Рэни Карвус (СИ)

— Ты же видел тех, снаружи. Они восстали.
— Мне доводилось видеть неупокоенных. Вернее, то, что от них оставалось. И у тех не было клыков и когтей, как у тайгаров. Никогда! И наши воины получали раны в борьбе с восставшими, но не становились такими, как они!
— Боюсь, что это уже не те мертвяки, что были раньше, — ответил я сжавшему до зубовного скрежета челюсти маленькому гному. — Повелитель Гиар говорил об этом. Наш мир соприкоснулся с темной вселенной.
— Боги, сделайте так, чтобы мы нашли живых. Умоляю вас, — негромко произнес Юджин, и как будто в ответ на его молитву откуда-то снизу раздался отчаянный детский крик.
— Там ребенок! Быстрее! — Юджин сорвался с места, перепрыгивая через три ступеньки лестницы, ведущей на нижние уровни. Мы рванули следом, на ходу готовя атакующие заклинания. — Это возле лечебницы, я по эху слышу!
— Никаких мощных заклятий! — проорал я, большими прыжками несясь вслед за гномом. — Только ближний бой!
Успели вовремя. Миновав очередную развилку выбитого в скальном основании коридора, мы выскочили на свободное пространство, чуть не врезавшись в спины группе мертвяков. Те не заметили нашего присутствия, пытаясь достать маленькую, лет пяти, гному, забившуюся в узкую щель под самым потолком, меж двух огромных каменных блоков. Кари оказалась на острие атаки, на ускорении врубившись в толпу неупокоенных. В ее руках возникли мечи, окутанные дымкой серого тумана. Лезвия проходили сквозь тела мертвецов, как раскаленный нож сквозь масло. Вокруг Кари образовался вихрь из серых росчерков, из которого вылетали головы и конечности неупокоенных. Вернее, уже упокоенных. Серые клинки Кари обрывали нежизнь восставших окончательно и бесповоротно. Несколько мгновений, и все было кончено. Нам даже не удалось опробовать приемы ближнего боя, которые повелитель Гиар разработал для каждого индивидуально. Юджин разочарованно вбросил рукоять шестопера, тоже на мгновение окутавшегося серой дымкой, в петлю и брезгливо переступил через лужу натекшей черной крови.
— После тебя как на бойне побывал.
— Чистюля, тоже мне. Можно подумать, после твоего шестопера было бы чище. — Кари втянула клинки и задрала голову к потолку. — Вылазь, мелкая! Мы уже всех убили!
— Боги, Кари, ну кто так с детьми обращается, — прогудел Лем. — Ты ее еще больше напугала.
Подойдя к стене, гигант-оборотень протянул ладонь к щели под потолком, откуда поблескивали детские глазенки. — Не бойся, милая, — ласково проворчал Медведь. — И не слушай злую тетю Кари. Никто тебя больше не обидит. Мы тебе поможем. Вон, спроси у дяди Юджина. У него здесь двое племяшек живут, правда, дядя Юджин?
— Конечно, правда! Люсия и Зарко. Они на третьем уровне живут, четвертый дом от мастерской. Ты их знаешь?
Из каменной щели показалось испачканное детское личико с заплаканными глазенками.
— Знаю, они со мной в подвале прятались. Папа сказал, чтобы мы сидели тихо и не вылазили. А вы правда всех страшных убили, тетя Кари? — Маленькая гнома шмыгнула носом и вытерла его грязным рукавом, только еще больше испачкавшись.
— Правда, правда. Тетя Кари великий воин, — успокаивающе сказал Лем, протягивая вторую ладонь и извлекая из спасительной щели ребенка, который сразу же прижался к широкой груди Медведя.
— Откуда такие познания, Лем? — спросил Мариус. — У тебя что, уже дети есть?
— Детей нет. А вот братьев с сестрами и племянников — целая куча. Ты очень храбрая девочка. — Лем извлек из кармана платок, своими размерами могущий поспорить со скатертью, и вытер замурзанное личико гномочки. — Тебя как зовут?
— Меня зовут Марика. А вы не видели моего папу? Он говорил, что скоро придет, и все не приходил и не приходил. А потом очень пить захотелось, и я вылезла, хоть и было очень темно и страшно. А потом за мной плохие погнались.
Все отвели глаза. Как сказать ребенку, что его родители со стопроцентной вероятностью погибли?
— Нет, моя хорошая, — поглаживая девочку по голове, ответил Лем, похоже, взявший на себя функции опекуна и няньки. — Но мы обязательно его поищем. Вот попей водички. — В руке Медведя оказалась фляга, к горлышку которой мелкая надолго припала.
 
— Спроси ее, — прошептал Юджин. — Где они прятались? В каком подвале? Мои племяшки еще могут быть там!
— Дай попить ребенку. Мы слышали только один крик. Будем надеяться, что здесь еще есть живые, — одернул дварфа Мариус.
Наконец девочка оторвалась от фляги.
— Марика, а где ты пряталась? — Лем, держа на руках гномочку, отошел от стены, чтобы она не смогла увидеть того, что осталось от неупокоенных после клинков Кари. Такое зрелище не для детских глаз. Тут и взрослого-то замутит, не то что пятилетнего ребенка. — Сколько еще с тобой детей было?
— Много. Все кричали, а потом папа всех спустил в подвал и сказал сидеть тихо, чтобы нас плохие не услышали.
— А где этот подвал?
— В лечебнице. Меня туда папа привел.
— Я знаю, где это, — подскочил на месте Юджин. — Давайте за мной!
— Лем, в центр, — послав перед собой светляк, на бегу начал я отдавать команды. — Мы с Кари по бокам, Мариус в арьергарде. Лем, береги девчонку.
— Понял, Рэни, — рыкнул Медведь, одной рукой прижимая к себе ребенка, а на пальцах другой отращивая огромные когти, со струящимся вдоль них некромантским серым туманом. За девочку я был спокоен. Если придется, лохматый и одной рукой сотню умертвий положит. В Звериных кланах отношение к детям было совсем другим, не сравнить со Стихийными, где главенствовал принцип — выживет сильнейший. Младшие кланы своих детей берегли.
Добежали быстро. Лечебница дварфов — приземистое одноэтажное строение с выбитыми дверьми и окнами — выскочило из-за поворота внезапно. Я подкинул вверх еще пару светляков. Надеюсь, что мы успели. Юджин, пробежав по коридору, спустился по короткой лестнице ко входу в подвал, который был завален обломками мебели, сломанными лежаками и прочим хламом. Видимо, это было сделано взрослыми специально, чтобы умертвия не учуяли живых и не полезли вниз. Дверь в подвал была приоткрыта. Очевидно, худенькая Марика смогла пробраться сквозь завал и попыталась найти помощь. В кромешной тьме, пробираясь мимо оживших мертвецов… Она и в самом деле очень храбрая девочка.
— Люсия! Зарко! Вы здесь? Это я, дядя Юджин!
Завал был разметан в считаные мгновения, и гном распахнул дверь нараспашку. Я подбросил к потолку еще один светляк, осветивший просторный сухой подвал с расставленными вдоль стен пустыми стеллажами, на которых некогда хранились лекарства.
— Дядя Юджин! — К рыжему из-за одной из мощных каменных опор, поддерживавших низкий потолок, кинулись двое детишек. Юджин рухнул на колени, сграбастав их в охапку и прижав к груди.
— Милые мои… Родные… — Рыжий дварф нацеловывал невредимых ребятишек, и у меня защемило сердце. И не у меня одного. Великан Лем, так и не отпустивший пригревшуюся у него на руках Марику, отвернулся, чтобы скрыть слезы.
Детей, изнывавших от жажды, напоили и, как смогли, успокоили. Всего их оказалось девять. Как я понял из сбивчивого рассказа детей, самому старшему из которых было семь лет, их привели родители на обследование. У гномов ходила какая-то пещерная лихорадка, и Брамбур-старший — отец Юджина и по совместительству глава дварфов — повелел проверить детей во всех поселениях, где жили гномы. Когда полезли мертвяки, их спрятали в подвале, завалив вход, в надежде, что отобьются. Не получилось. Умертвий оказалось целое море. У гномов иногда вылезали наружу неупокоенные, гномы не сжигали своих покойников, а хоронили их в дальних, специально для этого предназначенных штольнях. Дети земли, ничего не попишешь и через тысячелетние обычаи не переступишь. И если от нескольких зомби специально обученные стражи могли отбиться, правда, и в тех случаях часто неся потери, то сейчас… Шансов у них не было никаких.
— Двигаем отсюда. Быстро. Не дай боги мертвяки нагрянут, нам с таким грузом далеко не убежать. — Я обеспокоенно выглянул из подвала и прислушался. Вроде тихо.