Мой босс-тиран, или Няня на полставки (СИ)

Голованов, явно не чаял вновь увидеть Льва и оттого не ожидал столь стремительной атаки. Получив очередной удар в глаз, Вадик охнул и осел на пол, а Лев бросился в комнату. Вот какая мысль не давала покоя — маленькая деталь. Пташкинская шевелюра рыжеватого оттенка, а дамочка на кровати платиновая блондинка. Вряд ли Мирослава успела за ночь перекраситься. Аверьянов ворвался в спальню, бесцеремонно стащил со спящей девушки одеяло, и та завизжала благим матом, пытаясь прикрыть оголённую грудь и все остальное от нежданного визитера.
Лев облегченно выдохнул — девица хоть и смазливая, но до Мирославы ей далеко. Не она — и славно.
Он со смущением и придурковатой улыбкой извинился перед ошалевшей девушкой и вернулся к малахольному козлу, так и сидящему на полу.
— Ну что, гаденыш, вставай. Я тебя сейчас бить буду.
«Гаденыш» с трудом приподнялся с пола и затравленно взглянул на Льва.
— Что ж ты добрых людей в заблуждение вводишь? — сжимая кулаки Лев двинулся на парня и тот только что в стену не вжался.
— Да я так... пошутить хотел. Я...я не хотел...
— Где Мирослава? — гаркнул Лев и Вадик затрясся, словно осиновый лист.
— Я...я не знаю. Она не приходила. Ну я и позвал эту... Люську в смысле позвал. — махнул рукой в сторону спальни.
— Уверен, что ее на было?
— Да вроде. Я весь день вчера дома был. И позавчера. И сегодня. Не приходила. А что, случилось что?
Отвечать Лев не стал, только отвернулся, потому что в это время девица, испуганно косясь то на него, то на Вадика прошмыгнула в ванную.
— Где она, может быть, знаешь?
Голованов развел руками и льву вновь захотелось вдарить ему, но в этот раз он сдержал свой порыв.
— Придет домой, пусть позвонит. Обязательно. Понял меня?
Вадик закивал, и Лев был уверен — передаст. Тот еще передаст, мать его етит!
  
20
 
Пташкина
Очухалась Мирослава на чем-то жутко неудобном и жестком. Попыталась подвигаться и тут же что-то острое уперлось аккурат в область печени. Пташкина открыла глаза и.... ничего не увидела. По крайней мере вначале. А потом, когда глаза немного привыкли к темноте, с трудом, но различила окружающую действительность. Хотела она было подняться, да не смогла — руки оказались крепко связаны за спиной, они неприятно затекли и болели при каждой попытке ими пошевелить. Ноги тоже оказались связаны, но их она чувствовала хорошо. Голова нещадно болела не только в месте удара, но и в области висков и даже лба.
"Хоть бы таблеточку какую..." - подумала Мира и тихонько заплакала.
Но потом, немного подумав, решила, что слезами горю не поможешь, и плакать вдруг перестала. Собралась с мыслями и сконтцентрировалась на насущном.
Итак, что она имеет?
А имеет Мирослава какую-то комнату с зашторенными окнами. А за шторами сейчас скорее день, чем ночь. Ну или на худой конец утро. Полоска света едва-едва выбивается из-под узкой щели между полом и собственно самой шторой. Сама Мирослава сидит скорее всего на полу, связанная и несчастная, и страдает от острого угла какой-то доски. Хоть бы немного отодвинуться, а то так вся печень отвалится раньше времени.
Пташкина чуть сдвинулась и ей действительно сразу же полегчало. Попробовала расслабить путы на руках, но они мало поддавались - то ли затекшие руки не слушались, то ли завязано было слишком хорошо. Только бы не морским узлом...
Мира подвигала ногами, потерла их друг об друга и случайно с силой ударила по полу. Тут же замерла, потому что за дверью раздались шаги, и кто-то заглянул внутрь. Мира закрыла глаза и притворилась спящей. Даже чуть-чуть побоялась приоткрыть глаза — да и какой смысл? Она ведь помнила кто ударил ее по голове, так что чего уж там смотреть?
— Что там? — послышался мужской голос из-за двери и кто-то шикнул в ответ совсем рядом с Пташкиной.
Ее пнули в бедро и Мире пришлось собрать всю силу воли, чтобы не пискнуть в ответ.
Этот кто-то склонился над ней и видимо всмотрелся в лицо, Мира даже сквозь сомкнутые веки почувствовала тень перед собой и чужое дыхание.
 
Наконец этот кто-то вышел и Мира смогла-таки дышать.
Выходит, Ольга не одна? Ведь слышала же Мирослава мужской голос... И что же они теперь собираются с ней делать? Неужели убьют? Батюшки святы, да разве ж можно живого человека и кончить?
Нет уж, Пташкина ни за что не дастся так легко. Без боя не сдастся, это прям точно.
Она прислушалась, за стенкой раздались приглушенные голоса. Мира очень-преочень осторожно, буквально на попе двинулась к стене поближе, так ей хотелось услышать, кто и о чем там говорит.
Не сказать, что прямо-таки в два счета достигла Пташкина стены, но когда добралась, то тут же приложила ухо к розетке, так удачно оказавшейся рядом, и вслушалась в разговор.
— Да кончать ее надо! — твердо сказал Ольга, а Мира подумала: «Вот же дрянь какая! Ну как такое вообще возможно?!»
— Вот ты бы и кончала! — зло ответил мужчина, — Никак не пойму какого хрена ты ее по башке отоварила?
— Так она грозилась всем про Степана рассказать... ну что я его на папашу натравила, — неуверенно ответила Ольга.
— Да ведь она тебе русским языком сказала, что запись у ее подруги хранится. Кстати, что за подруга? Ты узнавала?
— Да когда? Нет еще. А надо было?
— Ой дура... ну дура... Надо было, разве непонятно? Толку-то, что ты ее кончишь? Подруга та все и расскажет, тебя загребут, а с тобой и меня. А у меня судимости, и пойду я опять зону топтать. Оно мне надо? Ох, грехи мои тяжкие, бросить тебя что ли?
— Андрюшенька, ну милый, ну ты чего? Не надо меня бросать. Я же люблю тебя!
— Пошла ты! Любит она... Любила бы -  не подкинула проблем! Теперь вот сама со своим дерьмом разгребайся, а мне мокруха ни к чему. Уяснила?
— Ну а что же мне делать? — за стенкой послышались всхлипы и Мира поморщилась.
— Ай... уйди ты, дура! В общем так, со мной пойдешь если поймают. Один я ее кончать не буду! Не думай, что отмажешься. Уяснила?!
— Уяснила, милый, уяснила... давай я тебя расслаблю. Ну прости ты меня, ради нас же старалась. Вместе гадину прикончим, а как же...
Мира услышала какие-то чмоки, вздохи и ахи вновь чертыхнулась. Правда про себя. Вновь ей приходится быть свидетелем чужих игрищ, а между тем жизнь ее на волоске висит. Нужно выбираться пока они там делом грешным заняты.
Пташкина в это момент мечтала о двух вещах — берушах в уши и оказаться подальше от места своего пленения. Стараясь не обращать внимание на чужие стоны, она с остервенением принялась освобождать руки и ноги, одновременно с этим умудряясь ползти на попе в сторону двери. Не слышала она, чтобы ее запирали на ключ, так что шанс есть.
Как назло, руки никак не желали развязываться, и тогда Мира решила, что и черт с ними, с руками этими. Главное, что ноги почти распутались, и сама Мирослава уже подползла к двери. Попыталась встать, но затёкшие конечности не позволили сделать это с первой попытки.
«Десять...девять...восемь...»
— Ах... ох, пойдём в спальню...
— Куда?.. Ррр, ммм, а эта?
— Ах, ну что, ох... что с ней будет? Ммм...ах!
«Семь...шесть...пять...»
— О да! Ах, чмок, ух!
— Ррр...
«Четыре...три...два...»
Ноги наконец выскользнули из веревки и Мира смогла подняться, опираясь о стену. Повернулась спиной к двери и нащупала ручку. Аккуратно надавила на неё и, о радость, дверь подалась. Полоска света скользнула в комнату. Пташкина немного подождала, в любой момент ожидая быть обнаруженной, и, наконец, едва дыша, сделала шаг навстречу неизвестности. Зажмурилась на секунду, в любой момент ожидая удара, но из комнаты до сих пор раздавались недвусмысленные стоны.
Пора!
Сейчас или никогда.
Выглянула, подождала пока глаза привыкнут к свету и рассчитала траекторию побега. Нужно ведь не только успеть добраться до двери, но и оценить длительность открытия замка. А учитывая, что руки по-прежнему связаны...эх...