Ярослава и Грач (СИ)

— Чего ты молчишь? — зло кидает он, явно желая подчеркнуть этим, что сказать в свою защиту ей нечего.
— А тебе как будто интересно, что я могу сказать, — бормочет Яра.
— А вот интересно.
— Тогда так. Я не посудомойка. Я пришла домой отдыхать и буду отдыхать. И сейчас я хочу прогуляться.
— Никуда ты не пойдешь, — припечатывает Григорий. — Мы еще не закончили. Что за истерика на ровном месте? Что с тобой происходит?
— Да все со мной нормально! — срывается Яра. — Это ты ведешь себя так, будто терпишь мое присутствие, а я тебе за это еще и должна!
— Я терплю?! — вспыхивает Грач. — Да последний месяц ты словно еж: шипишь на каждое мое слово, отшатываешься от моих прикосновений, словно брезгуешь мной. И да, я терплю все это! И еще пытаюсь быть с тобой вежливым. А думаешь, приятно?
Ах, это она — еж?..
— Ох, ну спасибо. Ты со мной вежлив! Как это мило! Именно то, что мне нужно! Чего ты ко мне пристал? Чего ты вообще пришел так рано? Я тебя две последние недели раньше одиннадцати дома не видела.
— То есть мне теперь дома вообще не появляться?
— Ко мне не лезь, и можешь появляться, где хочешь!
— Ну спасибо за разрешение.
— Не за что.
— Яра, тебя заносит. Давай остановимся сейчас.
А ее и правда заносит. И она уже не способна остановиться. И давно зревшая обида, то, что она много дней носила в себе и что точило ее как вода камень, наконец находит выход в словах.
— Да просто признай, — кричит Яра, — что это конец. Все закончилось, Гриш. Все, нет больше послушной маленькой Яры. Тебе нравилось быть в позиции старшего, сильного! Нравилось, что я слепо иду за тобой. Нравилось, что я все такая молодая, наивная и невинная, и что ты мог лепить из этого что угодно. Должно быть ужасно льстило твоему самолюбию и убитой в ноль самооценке!
Говорить такое больно. Но еще больнее было осознать это в свое время. Он никогда ее не любил. Он просто заткнул ею огромную дыру, которая образовалась в нем после смерти отца и ухода жены. Ему нужен был кто-то, кто бы всецело принадлежал ему. А кто мог подойти на эту роль лучше, чем она?
Грач бледнеет. Шевелит губами, будто пытается что-то сказать и не может, но потом все-таки собирается с духом и…
— Невинность и наивность… — шипит он. — Молодость. Да ты как была неразумным ребенком, так и осталась, мозгов ни на грош не прибавилось!
У Яры от такого дыхание перехватывает, а он вдруг тоже переходит на крик.
— Устала от меня, да? Свободы захотелось, разнообразия, развлечений вместо посуды? Да ты понятия не имеешь, что такое нормальные взрослые отношения! Не смей обвинять меня в том, чего не понимаешь!
Яре кажется, будто на нее вылили ушат помоев.
— Неразумный ребенок? — повторяет она, пытаясь осознать услышанное, а потом вспыхивает.
Она все же знает, как ударить его побольнее. О, она знает много его слабых мест, и видимо, пришло время их использовать. Работа, семья и его хваленые принципы. Можно, конечно, капнуть еще глубже, но Яра решает, что сегодня она будет благородной.
— Ребенок! — шипит она. — Теперь так, да? Что-то это не мешало тебе со мной спать все эти годы! Я верила тебе! А ты просто пользовался мной!
Она ожидает, что он замолчит, будучи пойманным на такой постыдной вещи, но вместо этого он внезапно начинает орать:
— Пользовался?! Да я поставил на наши отношения все, что у меня было: свою репутацию, свою работу, уважение своих подчиненных! И это ты называешь «пользовался»? А ты мной не пользуешься? Год назад ты согласилась выйти за меня, и твой отец растрепал эту новость всей Конторе. Но ты до сих пор отказываешься назначить дату: то у тебя одно, то другое. А надо мной ржет весь отдел. Я уже молчу о том, что рассказал об этом матери! А знаешь, почему ты на самом деле не хочешь довести начатое до конца? Да потому что ты уже не уверена, что хочешь за меня замуж. Или уверена, что не хочешь. И просто ждешь, когда появится кто-нибудь, кем можно меня заменить, потому что ты боишься остаться одна, ты понятия не имеешь, как выживать самостоятельно!
 
Что ж, он тоже знает ее слабые места. И это больно. Спарринг, значит? Как в старые добрые времена? Отлично. Раз уж ее мир накренился и падает, то есть ли смысл ловить и пытаться удержать хоть что-то? Пусть катится все и ко всем чертям.
Она и сама чувствует, что на ее лице что-то брезгливое и злое. И видит, как смотрит на нее Грач. Но ей все равно. Пусть ему тоже будет больно. Как было ей, когда она все поняла. Никому неприятно выслушивать правду о себе. Может быть Гриша потому и был столько лет один, чтобы не пришлось снова делать это после его последнего разговора с бывшей женой. Но тогда он просчитался, пустив ее в свою жизнь. И Яра шепчет, и в ее шепоте ужас и восторг от того, что она наконец говорит это.
— А кто в этом виноват? Ты сорок лет прожил без меня, а я знаю тебя столько, сколько себя помню! И ты всегда был рядом! Какие ко мне претензии? А знаешь, почему я не хочу за тебя замуж? Да потому что тебе самому это уже не надо! Я выросла, и потребовала свободы и равенства, и все это уже не так пикантно и ново, ты потерял ко мне интерес, но из-за каких-то своих убеждений не можешь со мной расстаться. Просто признайся самому себе, тебя раздражает, бесит тот факт, что я из маленькой девочки, которая смотрела на тебя снизу вверх и ловила каждое твое слово, превратилась в женщину, которая пытается стать самостоятельной! И да, я не знаю как это — быть самостоятельной. Я привыкла отсиживаться за твоей спиной. И все мои попытки оборачиваются полным провалом, и это ужасно, и я думаю, может быть, если бы тебя не было рядом, если бы я жила без оглядки на страховку, у меня получалось бы лучше! У меня вообще такое чувство, будто бы меня обманули!
— То есть, во всем виноват я? — вкрадчиво спрашивает Григорий.
— Да! — восклицает Яра, но тут же понимает, что не то имела ввиду. — То есть нет, но…
— Значит, без меня тебе будет лучше?
Ей не нравится, как звучит эта фраза, но остановиться все еще не получается.
— Да, лучше.
— Ну знаешь, Яра… — рычит он. — Впрочем, сам виноват, дебил, связался с малолеткой…
— Малолеткой? — в шоке выдыхает Яра.
Лучше бы он ударил. Потому что вот сейчас это предательство. Все. Это конец. Этого их отношения точно не переживут.
— Малолеткой… — повторяет она.
Слово жжет язык и небо, пожаром опускается по горлу куда-то вниз, затуманивает разум, и щеки вспыхивают от стыда.
— Малолеткой.
А Григорий вдруг пугается.
— Яра, я не хотел… Я не это имел в виду… Яра!
Она выбегает с кухни в коридор, сует босые ноги в шлепки и хватает с вешалки ветровку. Грач вылетает следом.
— Куда ты? — кричит он. — Яра, стой!
Он ловит ее за руку, явно не рассчитав силу, и она вскрикивает от боли, заставляя его разжать пальцы и отшатнуться. Яра пользуется этим, чтобы выбежать из квартиры.
Бежать, бежать отсюда. Только чтобы он больше не притрагивался к ней. Не смотрел на нее. Ничего ей не говорил. Бежать как можно дальше.
Спрятаться.
Из их двора есть два выхода, один ведет к центральной улице, другой глубже в спальный район. У Григория есть маятник с сердцевиной из пряди ее волос, с ним он найдет ее, где угодно, но чем больше людей, тем сложнее будет заметить, а значит, она сможет выиграть время. И она мчится в сторону дороги, обрамленной с двух сторон прогулочными аллеями.
В этот вечерний час на них еще полно гуляющих, мимо проносятся велосипеды и самокаты. Вечер уже совсем поздний, конец августа, становится прохладно. Ногам в шлепках холодно, Яру потрясывает от пережитого, эмоции никак не улягутся, она кутается в ветровку и злится на себя за то, что по приходу домой переоделась в шорты, а не в штаны. Шорты откровенно короткие, и она то и дело ловит заинтересованные взгляды. Видок у нее должно быть так себе. Она только сейчас в полной мере осознала последствия того, что не взяла ни кошелек, ни сотовый телефон, ни ключи от дома. И если честно, что делать дальше не совсем понятно. К родителям она точно не поедет. Не нужно им все это видеть. Но если не к ним, то куда? Вернуться к Грише?