Ярослава и Грач (СИ)

— Когда Бориславу было пятнадцать, и мы застукали его на сеновале с соседской Глашкой, ты мне что сказал?
Финист промолчал.
— Что он уже взрослый и точно понимает, что делает, — напомнила Настя. — А вот когда выяснилось, что Тихомир в двадцать пять еще девственник, помнишь свои слова?
Финист упрямо молчал.
— Все то же: что он взрослый парень и сам разберется, когда и с кем ему спать.
— Так то парень, она-то девушка, — воскликнул Сокол. — И вообще…
— Осмелюсь напомнить, — перебила Настя, — что мы с тобой познакомились, когда мне было шестнадцать, замуж я за тебя вышла в семнадцать, а Борислава нянчила уже в двадцать, и что-то тебя не смутило, что я не парень!
— Так я старше тебя всего на пять лет, — буркнул Финист. — Да ты вообще как не понимаешь? Она моя дочь. Я на нее смотрю и до сих пор чувствую, как ты мне ее в первый раз на руки положила. А тут — Григорий! Тоже мне! Я ж ему доверял! А он!..
— А что он? Да, не сдержался, что его не красит. Но Яра тоже молодец! Вертела перед ним хвостом два года, а он мужик все-таки. И мы с тобой хороши! Нельзя вручить маленькую девочку взрослому мужчине, сказать ей, что он весь для нее и с ним она в полной безопасности, и не ожидать, что она привяжется к нему. Ты его лицо вообще видел, когда он уходил? Как бы он себе чего не удумал. Он тебе предан как собака. А тут такое…
Настя замолчала, переводя дух. Потом снова заговорила.
— Помнишь, когда ей было лет шесть, он стал встречать ее словами «верный рыцарь у ваших ног, моя госпожа», — горько засмеялась она.
Сокол поперхнулся и закашлялся, Настя вяло похлопала его по спине.
— Да-да, — пробормотала она. — Уже тогда следовало насторожиться, — и закончила без энтузиазма, но твердо. — А теперь нам поздно в это лезть. Пусть сами разбираются. И извинись перед ним. Не надо вам ссориться. У вас слишком много общего за плечами, а теперь так вообще.
— Ей девятнадцать… — с каким-то тупым упрямством повторил Сокол, и Настя тяжело вздохнула.
Она перебралась поближе, пристроилась ему под бок, обняла, найдя его ладонь и переплетя пальцы. В тусклом свете окна сверкнули обручальные кольца.
— Наши дети нам не принадлежат, неужели ты еще не понял? — прошептала она.
— Ни с кем из них я не ощущал этого так болезненно, как с Ярой, — ответил он.
И они долго-долго еще так лежали.
4.
— Привет, — сказала Настя и скользнула на трибуну рядом с Григорием. — Так и знала, что найду тебя здесь.
На полигоне воробушки отрабатывали технику. Григорий смотрел на них так, словно хотел пойти и самолично доказать каждому, что они ни на что не годны.
— Вон тот, рыженький, — кивнула головой Настя на одного из пареньков. — Весь прошлый год клеился к Яре, когда она ходила сюда на тренировки. Понятия не имею, что она в итоге ему сказала, но теперь он боится даже взгляд на нее поднять.
— Настя…
— Впрочем, это она со всеми так. За ней и в школе бегали, и в универе бегают, она каждому отказывает.
— Настя…
— Но ты же ее знаешь. Она себе на уме и вообще дочь своего отца, если уж решила что-то, то не отступится.
— Настя.
— Что?
— Давай прямо.
— Давай.
Над трибуной повисла тишина. Настя выждала несколько секунд, потом вздохнула, достала из рюкзака тщательно припрятанную сигарету и закурила.
— Расскажешь Соколу, найду способ испортить тебе жизнь, — предупредила она. — Если тебе сложно подобрать слова, то я тебе помогу. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Насколько все серьезно?
Грач молчал так долго, что она начала думать, что он не ответит. Но он ее удивил. Взгляд стал еще жестче, он сжал и разжал ладони, потом выдавил из себя:
— Серьезно.
— И что ты собираешься с этим делать?
Он бросил на нее быстрый взгляд, глубоко вздохнул и протяжно выдохнул. Видно было, что разговор давался ему крайне нелегко.
— Ничего, — ответил он. — Я не имею никакого права вмешиваться в ее жизнь. Ей девятнадцать. Она сама не понимает, чего хочет.
— Это точно, — вздохнула Настя и глубоко затянулась. — Но я вообще не уверена, что кто-то в девятнадцать понимает, что именно принесет ему то, что он хочет.
 
— Я не об этом…
— А я об этом, — перебила она. — Красивой сказки с тобой в главной роли она хочет. Я бы ей тебя отсоветовала: возраст не тот, работа хуже не придумаешь, опять же неудачный брак за плечами, тараканы всякие… Нет для женщины худшей муки, чем разбираться с тараканами своего мужика, нам бы со своими управиться… А ты чего так подобрался? Неприятно? А мне приятно видеть дочь в слезах? Мучаете друг друга.
— Настя, ты меня давно знаешь. Один раз я уже попробовал и ничего хорошего из этого не вышло, и где гарантия, что выйдет на этот раз?
— А никаких гарантий в принципе не существует, — вздохнула Настя. — Я тебе больше скажу, тебе никто не даст их ни через десять, ни через двадцать, ни даже через пятьдесят лет брака.
— Тебе легко говорить, вы с Соколом…
— Да что вы все заладили! — воскликнула Настя. — Мы с Фининстом тоже люди, и за первые десять лет брака наломали столько дров, что бульдозером не разгребешь. Но потом сели, поговорили и пришли к выводу, что хотим быть вместе. Несмотря ни на что. И мы решили быть верными друг другу и нашему браку и до сих пор живем с этим решением. И следующие несколько лет мы по поленцу разбирали наши завалы, периодически добавляя к ним новые. И наше взаимопонимание на нас не с неба свалилось, это результат долгой, изнурительной работы. Но знаешь, что? Все это того стоило. Потому что да, мы с Финистом — идеальная пара. Спустя семьдесят семь лет нашего брака я наконец могу это сказать. Хотя иногда мне и хочется его придушить. Например, вчера хотелось. Но ждать идеала от отношений в первый же год — не смеши меня. Так что вопрос только в том, нужны вы друг другу или нет.
— Я не хочу сделать Яре больно, — ответил Григорий, и отчасти Настя была благодарна ему за то, что он все еще говорил по делу, а не стал реагировать на ее бурный монолог.
Она хмыкнула:
— А как я не хочу, чтобы ты делал ей больно. Но ты уже делаешь. Вам надо поговорить нормально. Без оглядки на Сокола, на твой неудавшийся брак, на ее молодость…
— Так нельзя…
— Да только так и можно. Разумеется, все это потом выстрелит, но сейчас вы хотя бы будете понимать, чего хотите друг от друга.
— А если она ошиблась? Если ей только кажется, что она влюблена? То что потом?
— Ну так значит пока и не делай ничего такого, в чем бы вам обоим пришлось раскаиваться, — нахмурилась Настя. — Что ты, маленький что ли, что я тебе объясняю?
— Я бы не стал…
— Да хватит уже! — перебила Настя и выкинула недокуренную сигарету в урну. — Просто поговори с ней, и все. Но Гриш… Я взрослый человек, я все понимаю, всякое в жизни бывает: люди сходятся, пробуют, расходятся… Только я прошу тебя, не играй с ней.
— Хорошего же ты обо мне мнения.
— Была бы плохого, не сидела бы здесь сейчас. Гриш, она же ребенок еще.
— Это меня и пугает.
— Меня тоже… Но все мы были детьми до определенного момента. Мы с Финистом можем запереть ее дома и держать там до старости, но это вряд ли поможет ей повзрослеть. И уж точно не сделает ее счастливой. И потом, так я хотя бы буду знать, что она с тобой, а с тобой она в безопасности.
— Это именно то, что я всегда мечтал услышать от будущей тещи.
Настя засмеялась.
— Тебе до моего зятя еще как минимум разговор с Ярой. И с Финистом потом. Но я даю тебе свое материнское благословение. Так что давай, звони ей. У нее сегодня пары до пяти, встретьтесь и расставьте все точки над «i». А Финиста, так и быть, я возьму на себя. Но если вдруг пришлю сообщение со словами «код красный», линяй из города, — она невесело усмехнулась. — Шутка. Надеюсь…
5.
— Я дома! — крикнул из прихожей Финист.