Будь ты проклят, сводный! (СИ)

Я улыбаюсь на выдохе, потому что рада за нее всей душой. Однако счастливый трепет в груди трансформируется в тахикардию и риск остановки сердца.
С такой же стремительностью, что и появилась, улыбка сходит с моего лица.
Я и Антон. Под одной крышей. Без родителей.
Беспредел. Вседозволенность. Беспощадность.
  
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
 
ТАША
За прошедшие сутки я была трижды близка к тому, чтобы заказать билет на рейс до Барселоны ближайшим числом в один конец. Я не представляю свое существование в этом доме наедине с Антоном. Присутствие родителей, конечно, не служит стопроцентным гарантом моего душевного спокойствия, тем не менее, дышать легче, когда кто-то из них поблизости.
Он сотрет меня в порошок. Он не будет себя сдерживать. Ни в чем… ни в одной своей безбашенной затее. Его развязное поведение в нынешней обстановке — лишь верхушка айсберга.
— Детка, не хмурься, морщинки появятся, — подтрунивает мама.
Я расслабляю лоб, но чувствую, как тут же брови ползут друг другу навстречу, и между ними вновь образуется складка. Гримаса напряжения не сходит с моего лица. Даже двухчасовой разговор с Адрианом накануне вечером не притупил переживания. И разъяснить ему причину своего меланхоличного настроения я не смогла. Зазорно и горько.
Субботний день прекрасен. На небе ни единого пухлого облачка, безукоризненная и безбрежная голубизна свода завораживает взор, но над душой сгустились грозовые иссиня-черные тучи. На соседнем шезлонге мама массирующими движениями втирает в кожу молочко для загара. Я потягиваю через коктейльную трубочку орехово-шоколадный милкшейк и листаю книгу. Чтец из меня сегодня крайне невнимательный. Я упускаю многие важные моменты, перечитываю некоторые строки по несколько раз и забываю, о чем велось повествование пятью-шестью абзацами ранее. В итоге откладываю сборник повестей английского писателя и пробую насладиться хрупкой безмятежностью.
— Та-аш, — нараспев зовет мама.
Я приоткрываю один глаз.
— Что?
— Я останусь здесь, если хочешь.
— В смысле?
— Я не поеду с Аркашей, — безотрадно поясняет она.
Поерзав беспокойно на шезлонге, я стараюсь сохранить остатки внешней невозмутимости.
— Почему я должна этого хотеть? — соединив пальцы в замок, задаю маме встречный вопрос и устремляю взгляд на неколебимую гладь бассейна. Воздерживаясь от прямого зрительного контакта, я избегу разоблачения своих чувств, иначе мигом расколюсь.
— Ты расстроена, я же вижу. Вся в своих мыслях и будто в рот воды набрала. Ходишь мрачная по дому с тех пор, как узнала, что я улетаю в Марокко. В чем дело, родная?
— Ничего подобного, мам…
— Я так не думаю. Поговори со мной, Тасюнь, — произносит она уветливым голосом. — Что-то стряслось? Тебе нужна моя поддержка? Поругалась с Адрианом?
— Нет.
— Проблема в Антоне? — ее приглушенный, мягкий тембр окрашивается сочувственной интонацией.
Утвердительный ответ встает поперек горла острой костью.
— Доченька, вы повзрослели за этот год и стали другими людьми. Антоша… успокоился. Как прежде уже не будет, — мама льет сладкий бальзам на раны в надежде убедить. Себя, или меня? Так или иначе, в эту наивную сказку я не поверю.
Так или иначе, собственному комфорту я предпочту мамино счастье. В последний раз она отдыхала в свой медовый месяц. Какой дочерью я буду, если лишу ее возможности побывать в колоритной стране вместе с любимым человеком? Как-нибудь справлюсь здесь.
— Не волнуйся за меня, — я награждаю маму щедрой фальшивой улыбкой и подтягиваю с кончика носа на глаза солнцезащитные очки. — Я огрызнусь в ответ, если Антон обнажит на меня оскал.
Мама издает короткий смущенный смешок и неожиданно охает в испуге, когда подкравшийся к ней со спины Аркадий Валерьевич резко накрывает ее плечи ладонями.
— Попалась, — мужчина крепко обнимает мою маму и смачно целует в щеку, затем в другую, зацеловывает шею и волосы. Она стремительно тает на глазах и воркующим голоском ворчит на него, чтобы он перестал дурачиться. Но я вижу, как сильно ей это нравится. Папа был таким же… — О чем болтаете, девочки?
 
Необычно наблюдать Куркова-старшего в пляжных шортах и сланцах, с взъерошенной шевелюрой, беззаботным, и без атрибутики успешного бизнесмена. Я сетую на маму, что она катастрофически мало отдыхает, однако с ним ей не сравниться. Он пашет, как Папа Карло, будто и не человек вовсе, а супермен. По неоднократным жалобам мамы количество Солнечных затмений в год превышает суммарный итог его выходных.
Совместный семейный отдых — что-то из области фантастики, но тем ценнее каждый миг, проведенный в компании друг друга. Антон многое теряет, предпочитая быть в собственном доме отщепенцем и избегая нас. Что ж, с другой стороны его отсутствие полезно для моего эмоционального равновесия.
— Таша, как дела у твоего молодого человека? — любопытствует Аркадий Валерьевич, садится на мамин шезлонг, кладет на свои колени ее ступни и принимается массировать. Пошли, господь, и мне такого мужа. — Скучаешь?
Я отвечаю ему тяжелым вздохом.
Расстояние — отстой. Как пережить лето — понятия не имею. С каждым днем осознание разлуки с ним ложится на сердце неподъемным грузом. Отсутствие рядом Адриана удручает. И невольно закрадывается все больше беспросветных мыслей о том, что скоропостижно забудет обо мне в объятиях знойной испанки…
— Почему бы тебе не пригласить его в гости?
Я приподнимаюсь на локтях в приливе необъяснимого оптимизма.
— Я… я могу это сделать?
— А почему нет? — недоумевает отчим. — Ты полноправный член семьи. Ты вправе звать сюда своих друзей и приятелей… хотя для бойфрендов все же предусмотрен лимит.
— Замечательная идея, дорогой, — нахваливает мама инициативу своего избранника. — Наконец представится шанс лично познакомиться с Адрианом.
Я смотрю на отчима в абсолютной растерянности. Чувствую внутри себя нарастающее со скоростью снежного кома желание броситься на него с объятиями и бесконечными благодарностями. Сильный зуд покрывает руки, пальцы блуждают в поисках телефона, чтобы немедленно сообщить Адриану радостную новость. Интересно, как он отреагирует?
— Черта с два какой-то абориген ступит на эту русскую, православную землю, — Антон Курков, демонстрируя блистательное остроумие, как всегда вовремя вклинивается в чужой разговор.
Подслушивал?
Вот опять! Все складывалось безупречно, пока он не вторгся.
Вальяжной походкой нарушитель спокойствия приближается к краю бассейна. Я раздраженно фыркаю, отводя взор от его натренированной спины, крепких ягодиц, обтянутых эластичной тканью купальных плавок, и волосатых ног.
— Адриан не абориген, — протестую я. Не собираюсь отмалчиваться.
Грубиян бегло смотрит в мою сторону через плечо.
— Антон, — жестким тоном осаждает сына Аркадий Валерьевич. — Заканчивай плеваться ядом.
— Я против, чтобы ты разрешал ей, — указывает на меня небрежным кивком, — тащить в наш дом всякий сброд аж с другого конца континента, — подводит итог, хрустя шеей.
— Что ж, твое мнение на этот раз не учитывается, — бесстрастно отзывается Курков-старший.
— Как будто ты вообще считаешься с моим мнением, — бурчит Антон.
— Если Наташа пожелает, она может пригласить своего молодого человека. Вопрос закрыт.
Шах и мат.
На этой победной ноте я решаю уйти. Захлопываю книгу, поправляю солнцезащитные очки и, перекинув волосы с одного плеча на другое, поднимаюсь с шезлонга, чтобы в спокойной обстановке позвонить Адриану.
Внезапно из-под ног исчезает земля. В процессе полета я успеваю заметить только жилистые, смугловатые руки, обвившиеся вокруг моей талии тугим обручем. Затем меня с головой утаскивают под воду.
Я брыкаю конечностями, подводное давление ослабляет результат моего сопротивления и замедляет движения. В суматохе кислород израсходуется в ускоренном темпе, и я ощущаю зарождение пожара в легких. Во власти безудержной паники едва удается различить очертания психа, бросившего меня в бассейн.