Будь ты проклят, сводный! (СИ)
Прочистив горло и расправив плечи, стучу костяшками пальцев по двери. Та поддается после первого удара.
Оп-ля.
Открыто.
Заманчиво.
Я облизываю рот, предвкушая сокрушающий гнев Таши, что в ее личное пространство вновь вторглись без разрешения. И не абы кто, а конкретно я.
Да плевать.
На первый взгляд в девичьем логове — никого, но в образовавшейся тишине раздаются приглушенные звуки напора воды. Я припечатываюсь взглядом к закрытой белой двери в ванную.
Может, тоже не заперто?
Я ставлю коробки на письменный стол и оглядываюсь.
Ни единого намека на присутствие занимательных вещичек или грязных женских секретов. Чопорная аккуратность в пастельно-розовых тонах, тонны литературы. Никаких вибраторов, изощренных секс-игрушек, журналов с голыми мужскими торсами, на худой конец.
Ни-че-го.
Наверняка я обнаружу что-нибудь занимательное в ящиках письменного стола, или под кроватью…
Но моим исследовательским целям не суждено сбыться.
Я слышу высокий женский стон, и этот сладкий звук резонирует волной мурашек по моему телу. Звуки, замирающие будто бы на глубоких вдохах и слетающие с губ сплошной, райской мелодией экстаза.
Это… то, о чем я думаю?
Мой мозг мигом отключается. Я иду к ванной, не контролируя громкость собственных шагов. Подобравшись ближе, цепенею. Через полоску дверного проема виднеется силуэт стройного подтянутого тела за матовой перегородкой душевой кабины.
Немного оттопыренная назад попка, серия участившихся тяжелых вздохов и душевая лейка, направленная точно между красивых женских бедер.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
ТАША
В какой момент своей жизни я свернула в неверном направлении?
Когда приняла решение вернуться домой на лето, наивно считая, что у меня хватит моральной стойкости справляться с присутствием Антона. Размышлять о возможности противостоять агрессору вдали гораздо легче, чем при непосредственном взаимодействии.
Месяца не прошло, а я конкретно схожу с ума. Из-за него. Я хочу умчаться на Северный полюс, пожертвовав всеми благами комфортной жизни ради исцеления психики.
Как же, черт возьми, я докатилась до этого? Ублажаю себя, фантазируя о ненавистном человеке. Не о своем парне, как должно быть. И не о Джонни Деппе, Томе Хиддлстоне, или Крисе Хемсфорте. Прокручиваю в мыслях короткий поцелуй под водой. Каждый раз, когда закрываю глаза, я вновь оказываюсь там и ощущаю, как губы Антона припечатываются к моим.
Я не ожидала, что ситуация примет столь кошмарный оборот. Я не предполагала, что несносный Курков будет так влиять на мое тело. До дрожи, стонов и неутолимой жажды. Вопреки его отвратительнейшему характеру и прошлым поступкам, я испытываю деструктивное физическое влечение к нему. После поцелуя оно разрослось до свирепого циклона.
Внутренняя неразбериха привела к тому, что я не нашла иного варианта устранения напряжения, кроме мастурбации.
Я буду корить себя после того, как испытаю оргазм, фантазируя о всяких непотребствах с участием сводного брата.
Вероятно, я все же раскидаю вещи по чемоданам и ближайшим рейсом вернусь в Барселону. Потому что после ряда в корне чудовищных и феноменально диких событий жизнь под одной крышей с Антоном невозможна.
Комок жара и напряжения внизу живота пульсирует сильнее, быстрее. Прижимаясь лбом к холодной гранитной стене, я до боли впиваюсь зубами в нижнюю губу. Сменив несколько поз за последние минуты, я не могу подобрать ту, в которой мне будет комфортно достичь яркого финала.
Разрядка подступает.
Скоро…
Вот-вот…
Еще чуть-чуть…
— У-у-м-м, — я разворачиваюсь на месте, вдавливаясь затылком в стену. Колени непроизвольно сгибаются, бедра пронзает мелкая дрожь, а горло стягивает сухость.
Тяжело дышать…
В голове царит страшный кавардак!
Через шум воды и гул в ушах пробиваются приглушенные звуки. Я очень хочу проигнорировать их, но рефлекторно приоткрываю глаза и теряю концентрацию. По ту сторону матовой стеклянной перегородки виднеется мужской силуэт. Он плывет в моем направлении, уверенно сокращая расстояние.
По покатой линии крепких плеч я мгновенно узнаю сводного брата. В конце концов, никому в этом доме, кроме него, в голову не взбредет ворваться в чужую комнату и проникнуть дальше, в личную ванную.
Прямо сейчас я должна запаниковать, разозлиться, хорошенечко взвизгнуть и прогнать его.
Это будет правильно.
Рассудок, включайся. Поживее!
Прежде чем Антон подойдет ближе… прежде чем сдвинет перегородку в сторону и увидит больше. Прежде чем его увитые вздутыми венами красивые руки дотянутся до моего разгоряченного, возбужденного, податливого как пластилин естества. Прежде чем я позволю ему обрести власть, потому что борьба меня смертельно утомила.
Он замедляет шаг до полной неподвижности. Через матовое стекло не разглядеть его лица, однако я не сомневаюсь, что взор небесно-голубых глаз устремлен прямо на меня.
— Продолжай, — сипло просит Антон.
Впервые с момента его обнаружения в ванной я набираю полную грудь воздуха одним резким вдохом.
— Не останавливайся, Таша, — произносит медленно и четко. — Я хочу послушать, как ты стонешь, — с затрудненным вздохом сводный брат выставляет руку вперед и прижимает ладонь к закрытой перегородке. Стекло издает скрип от силы нажатия, с которой он двигает длинными, мозолистыми пальцами по скользкой, запотевшей поверхности.
Я вдруг отчетливо ловлю себя на мысли, что не собираюсь кричать и гнать Куркова. Различив в его хриплом басистом голосе магнетические, гипнотические нотки, я кротко повинуюсь и издаю стон. Антон с шипящим бормотанием стискивает кулак, шуршит одеждой и оголяет свое тело ниже пояса.
Он идет… сюда?
Безошибочно направляя душевую лейку на свою промежность, я касаюсь своей шеи и неторопливо веду рукой вниз. Пальцами дотрагиваюсь до соска, поглаживаю и слегка оттягиваю набухшую розовую вершинку.
— Ты ласкаешь свои сиськи? — натужным голосом спрашивает Антон.
Он по-прежнему за перегородкой, по-прежнему опирается на нее одной рукой, а второй водит вдоль своего члена. Я облизываю губы, невольно представляя длину и толщину его агрегата в деталях.
Мне нравится наличие препятствия между нами — без нее я не ощущала бы себя и свои фантазии в безопасности. У меня не хватило бы духу принимать участие в этой развратной, постыдной игре, если бы мы с Антоном могли отчетливо видеть друг друга.
— Ответь.
Боже, обязательно разговаривать? Это отвлекает.
— Д-да, — шепчу я, зажмурившись.
— Я хочу, чтобы ты засунула в себя два пальца.
— Что?..
— Сделай это, — Антон наращивает темп мастурбации.
На моих щеках разгорается пламя.
— Я не могу…
— Почему?
— Поврежу… плеву.
Я не готова лишаться девственности таким образом, от собственных пальцев и в присутствии сводного брата. Когда мы за кончим, я пройду процедуру лоботомии, чтобы не вспоминать сегодняшний день.
Курков замирает.
— Понял, — процеживает сквозь зубы. — Продолжай трогать себя. Только не прекращай. Слышишь? — привалившись лбом к стеклу, на громком выдохе бормочет он.
Не прекратила бы, потому что сдавать назад слишком поздно. Я повисла на тонюсеньком волосе над простирающейся пропастью с бушующими волнами наслаждения. В пик экстаза я больше ни за что не держусь — ни за совесть, ни за здравомыслие, — и несусь ласточкой вниз. Крупная, сладкая дрожь прошибает все тело, после чего наступает блаженная расслабленность.
— Ебическая сила… Твою ж мать, Ташка!.. — доносится до моего слуха грудной рык Антона, а затем его протяжный, глубокий стон достигает каждого уголка ванной комнаты вслед за моим. — Господи, да… как хорошо… о, да…
Отлипнув от стены и покачнувшись вперед на ослабевших ногах, я льну к перегородке. Подняв затуманенный взгляд, всматриваюсь в матовую поверхность. Наши с Антоном головы на одном уровне. Он горбит спину и тоже дрожит. По стеклу струйкой стекает сперма.