Удача любит смелых (СИ)
Когда от наколок на пальцах избавлюсь, вообще отлично будет. Можно большой бизнес здесь и на Западе делать, с привлечением высоких чиновников, а в будущем и политиков. К сожалению, с этим придется подождать. Сейчас время такое, без терок с уголовниками никак.
Впрочем, и в восемьдесят шестом, среди воров хватает любителей цацек и модных шмоток, особенно этим отличаются «лаврушники». И их никто не хватает. Кавказцы раскатывают на машинах, сидят в ресторанах, сводя к минимуму возможность встречи с работниками милиции при исполнении…
Через полчаса я уже подъезжал к рынку на желтой волге-такси. Георгий по-прежнему торговал цветами в своем киоске. Увидев меня, усатый грузин в огромной кепке расплылся в широкой улыбке. Быстро выбрал мне семь роскошных алых роз, минуты три заботливо упаковывал их в хрустящую прозрачную пленку, делая пышный бант из красной ленты. Взял с меня пятнадцать рублей, отмахнулся от дополнительной пятерки и пригласил приезжать почаще.
В универмаге всё прошло ещё быстрее. Попросил таксиста припарковаться во дворе рядом и подождать. Пятерка в качестве залога и оставленные цветы убедили его, что я никуда не сбегу. Нырнул в черный вход, где бывшие коллеги уже грузили в зеленый ИЖ-фургон коробки с чехословацкой обувью. Отвел в сторону бригадира, пояснил проблему, вручил ему две десятки и довольный гешефтом Сергей Владимирович убежал в магазин, крикнув подчиненным, чтобы заканчивали без него.
Через пятнадцать минут, я с коробкой конфет «Красный октябрь», бутылкой «Советского шампанского» и букетом цветов подъехал к подъезду подруги. Дополнительно отдал радостному водителю трешку и бодро взбежал по ступенькам подъезда вверх. На пятом этаже увидел знакомую дверь, обитую черным бордовым кожзамом. Позвонил и дождался, пока она откроется.
Златовласка отступила, освобождая проход, и замерла в пространстве коридора. Я шагнул вперед, прикрыл дверь, и невольно залюбовался подругой. Волна слепящего солнечного света, идущего из комнаты, эффектно подсвечивала точеную фигурку девушки в бирюзовой футболке.
— Привет, проходи, — улыбнулась Ева.
Привет, — я подхватил засмущавшуюся девчонку за талию, подтянул к себе, нежно поцеловал в губы, и торжественно вручил розы: — Это тебе.
— Спасибо, — прошептала она. — И отпусти меня, пожалуйста, неудобно же, мы не одни.
— Хорошо, — выдохнул я, отстраняя подругу. — Кстати, это тоже тебе.
Коробка «Красного Октября» перекочевала в руки Евы.
— Ого, знаю эти конфеты, вкусные. И дорогие, — девушка лукаво стрельнула синими глазищами. — Ты не разоришься?
— Не дороже денег, — отмахнулся я. — Не разорюсь, конечно. Если взрослый мужчина не может обеспечить девушку, хотя бы цветами, конфетами и другими приятными мелочами, значит он не мужик. Или недостаточно взрослый.
— Ева, чего твой кавалер в прихожей застрял? — раздался звонкий голос из глубины комнаты.
За спиной подруги появилась улыбающаяся брюнетка в белом сарафане. Девушка была чуть повыше Евы, симпатичной, с милыми ямочками на пухлых щечках и внушительным бюстом-троечкой.
— Вы Миша? Ева много о вас рассказывала, — проворковала она, с любопытством осматривая меня.
— Аз есмь Михаил. — скромно подтвердил я. — А вас как звать?
Брюнетка задержалась взглядом на наколках пальцев, сжимающих бутылку шампанского, и приветливое выражение лица моментально сменилось строгим и неприязненным.
«О, боже, опять двадцать пять», — мысленно простонал я, дав себе клятву как можно быстрее, убрать татуировки.
— Тамара, — процедила она.
— Очень приятно, — вздохнул я.
— Не могу сказать то же самое, — голосом брюнетки можно было заморозить «Шампанское» в моей руке.
— Тома, перестань! — моя подруга всё увидела и поняла. — Миша — нормальный. Сейчас работает в универсаме, а с прошлым покончено.
— Ева, можно тебя на минуточку? Пусть твой Миша, — моё имя брюнетка произнесла с нескрываемым сарказмом, — посидит в гостиной или на кухне, а мы пока пообщаемся.
Тамара сделала паузу, смерила меня холодным взглядом и добавила:
— Надеюсь, пока мы будем разговаривать, у тебя ничего не пропадёт.
— Тома, как ты можешь? — возмутилась подруга. — Я же сказала, перестань, иначе поссоримся.
— Можешь быть уверена. Всё будет на месте. Если, конечно, ты ничего не украдешь, — в тон ей парировал я.
Тамара презрительно глянула, даже открыла рот, чтобы ответить, но потом передумала, облила меня молчаливым презрением и повернулась к подруге:
— Мы идём?
— Идём, — злобно рявкнула Ева.
— Миш, действительно, посиди в гостиной или на кухне, — попросила она. — Можешь даже чай попить. Заварка свежая, в чайнике кипяток, сахарница — рядом, заварные пирожные — в корзиночке. Мы быстро.
— Хорошо, — согласился я. — Посижу.
Ева решительно прошла в спальню, находившуюся напротив гостиной. Тома двинулась следом, на пороге остановилась на секунду, многозначительно посмотрела на меня и прикрыла дверь. А я скинул туфли и прошел на кухню. Поставил шампанское на стол, подхватил кружку со шкафа, прополоскал её и налил исходящий паром кипяток, добавил заварки и пару ложек сахара. Глотнул и зажмурился от удовольствия, ощущая, как внутри растекается волна приятного тепла. Чай был хороший. Явно не грузинский и индийский, продающийся у нас в магазинах, а что-то более качественное и дорогое.
Сидел, похлебывая ароматный горячий напиток. Медленно тянулись минуты. Наконец чуть скрипнула дверь, глухо застучали по паркету девичьи шажки.
Первой на кухню влетела Ева, резко опустилась на табурет напротив. Тамара тихо примостилась у входа. Подруга была спокойной и внешне безмятежной, брюнетка цветом лица напоминала спелый помидор, и отводила взгляд, не желая встречаться глазами.
— Поговорили? — поинтересовался я.
— Да, — отрубила девушка. — Всё хорошо.
— Вот и отлично, — примирительно улыбнулся девушкам. — Ева, ты зря так накинулась на подругу. Она просто беспокоится за тебя. И да, со стороны я, действительно, выгляжу подозрительно.
— Да что ты говоришь? — в голосе Томы явственно слышались язвительные нотки. — Неужели?
— Тома, можно вас так называть? — спросил я.
— Называй, хоть горшком, только в печь не клади, — бросила она.
— В свое время мне пришлось убедительно доказать Еве, что о человеке нельзя судить по внешнему виду. Это неправильно. И под рубищем нищего иногда скрывается душа поэта и острый ум философа. И бывшие уголовники могут стать самыми непримиримыми борцами с преступностью и отличными сыщиками.
— Например? — сарказм просто сочился из брюнетки.
— Эжен-Франсуа Видок, один из лучших французских сыщиков конца восемнадцатого-начала девятнадцатого столетия, — спокойно парировал я. — Был авантюристом, убийцей, вором, налетчиком, а стал главой одной из первых французских спецслужб — «Сюртэ», бригады по борьбе с особо опасными преступниками. Поймал многих головорезов, убийц и аферистов, стал выдающимся сыщиком со связями в криминальном мире.
— Сам придумал? — недоверчиво фыркнула она.
— Это можно легко проверить. Подходим к любому преподавателю юридического ВУЗа, изучающему историю преступности, и задаем ему вопрос о Видоке. Если оказывается, что я не соврал, ты принесешь мне свои извинения за недоверчивость. Договорились?
— Ещё чего, — скривилась брюнетка, — прочитал пару фактов из журналов и корчишь из себя интеллектуала? Чем-нибудь ещё удивить можешь? И потом, мы на ты вроде не переходили…
— Мы с тобой почти одного возраста, поэтому обращаться друг к другу на «ты», вполне естественно, — парировал я. — А удивить могу. Ты, на девушку, работающую на заводе не похожа. Спесь, так и прёт. Значит, исходя из твоего возраста, студентка, правильно?
— Ну и что? Да, студентка. Это что-то меняет?
— Мы можем поговорить с тобой, например, об экзотических танцах. Но ты же опять скажешь, что я мог заранее подготовиться, прочитать пару материалов в журнале, чтобы произвести впечатление на Еву, зная, что она ими занимается. Давай сделаем проще. Сыграем с тобой в интересную игру. На кого учишься?