Гридень и Ратная школа! (СИ)

— Была у меня мыслишка, хотел ещё в одно местечко тебя отправить сразу, как с заставы вернёшься… — на этом моменте я насторожился. Он что совсем берегов не видит? Разве мало я за последние дни натерпелся? — Но, похоже, не придётся. Слух о подвиге твоём на диво быстро по столице разлетелся. Уже и первые звонки в княжью канцелярию стали поступать. Догадываешься от кого?
— От отставников калечных?
— От них родимых. Затея наша начаться не успела, а уже плоды свои принесла. Везучий ты отрок, Стоум. Думал, придётся нам с тобой над этой задачкой попотеть, а тут видишь, как оно всё обернулось. Вои калечные уже пороги обивают да хотят поскорее обратно на службу ратную вернуться. Услыхали они о тебе и малодушия своего устыдились. Верно волхвы говорят, всё, что ни делается, всё к лучшему. Воев сгинувших уже не вернуть, но гибель их ненапрасной оказалась. И это только начало. Скоро весть о подвиге твоём разнесётся по всей Славии и к тому времени нам с тобой надобно ладные протезы для воев изготовить. Сам ты такую задачку не потянешь, меры не хватит. Поэтому всё, чего прошу — это по одному образчику для руки и для ноги, а там уж мои умельцы сами их в производство пустят. Если же чуешь, что своими силами не справишься, говори смело и тогда найду я умельцев тебе в помощь — опытных сварожичей, мастеров на все руки.
— Справлюсь, — заверил я без толики сомнений.
Не хватало мне ещё горе помощников и соглядатаев под боком. Они же всюду нос свой будут совать да советы ненужные раздавать. Ну нет, такого счастья нам и даром не надо. Я уж как-нибудь сам. Да и не желаю я ни с кем лаврами делиться, а то так можно и карьеру армейскую профукать. Присвоят эти залётные умельцы мои заслуги и останусь я тогда у разбитого корыта.
— Ну раз справишься то вот тебе мой наказ, гридень Стоум Железнорук, — а вот и первое повышение подъехало. Не думал, что так скоро оно случится да ещё и при таких обстоятельствах. — Сроку тебе до начала осени и ни днём больше.
Стало быть, чуть меньше месяца. Для местного умельца в такой срок уложиться — непосильная задача. Для меня же — плёвое дело. Мне ведь и изобретать-то ничего не надо, все уже в голове есть. Но полутысячнику об этом знать не обязательно.
— И вот ещё что, никакого богатыря на заставе не было, — огорошил меня напоследок безымянный княжий слуга. — Уяснил?
— Честь дружине, — приложил я кулак к сердцу, словно бы скрепляя этим жестом наш безмолвный договор.
— Далеко пойдёшь…
А между строк так и читалось "если не помрёшь".
Боги, ну во что я опять вляпался?
* * *
Весь плац пестрил коричневыми мундирами. Ещё никогда прежде я не видел стольких сварожичей в одном месте. Казалось, на этом построение собрались кузнецы-колдуны со всей Ратной школы. А перед нашими стройными рядами стоял сотник. Он хмурился и глядел куда-то вдаль.
— Предки завещали: умрёшь в неудаче — стыд тебе, умрёшь в отчаянии — стыд всем нам, — в гробовой тишине произнёс Твердислав. — Наш собрат по ремеслу Войтех Мервтоголов умер, но ни себя ни предков не посрамил. Славный вой не только бился до последнего вздоха, но ещё и устроил себе напоследок кровавую тризну.
После произнесённой речи повисла гнетущая тишина, но никто и слова не посмел вставить. Да чего уж там, недавние призывники и вовсе боялись дышать. Все присутствующие понимали важность момента. Не каждый день прощаешься с настоящей легендой.
Для местных Войтех был и остаётся олицетворением железной воли и невиданного упорства. Командир, что никогда не прятался за чужими спинами. Человек, которого не сломила ни потеря близких ни собственное уродство. А ещё, верный друг и надёжный соратник.
И пускай лишь единицы из присутствующих видели бессменного командира Мёртвого отряда воочию, но слышали-то о нём все — от мало до велика. И безусые новики моего призыва и сварожич из тех, что постарше — все они почитали Войтеха. Для них он был примером того, каким и должен быть истинный славиец.
— Знаю, что на душе у вас сейчас тяжко. Но не стоит печалиться, защитники Горной заставы отправились в Правь с высоко поднятой головой. Нам же с вами, дабы их не посрамить надо и дальше жить по чести. Чтобы ежели встретим мы кого из них на том свете, не было нам стыдно за бесцельно прожитую жизнь. Так не посрамим же…
 
— ПОКУДА ЖИВЫ! — гаркнули мы все как один.
И от окрика нашего с ближайших деревьев слетели вороны. Тёмной тучей они заполонили небо и столь же стремительно взвыли ввысь, будто провожая души павших в небесные чертоги.
Посреди плаца вспыхнул огромный, заранее заготовленный костёр и в дело вступили волхвы. Семеро старцев в простой одежде и гуслями наперевес затянули песню.
Приутихла
перед бурей
Горная застава,
Потянуло
дымом сизым
С вражьей стороны
Поднималася
на битву
Малая застава,
Взволновалось,
разлетелось
Вороньё с ветвей
Волхвы взяли паузу и перед тем как вновь запеть ударили по струнам. Печальный напев сменился торжественной частью.
Други-братья преградили
Путь коварного врага,
Но в неравной страшной схватке
Вся Застава полегла
В сече лютой, сече жаркой
Вдруг сражённым Войтех пал,
Но с собой, в бою последнем
Много недругов забрал
Ой, вы други, войны крепки
Вы на смерть всегда идёте
И, залив землицу кровью
Песни ярые поёте
Вы не ведали прощенья
Ко врагам своей отчизны
И летите соколами
От рождения до тризны
Волхвы замолкли. Вновь повисла тишина, на этот раз надолго.
Так и стояли мы до тех самых пор, пока поленья не превратились в алые угли. И никто не посмел нарушить таинство тризны ни словом, ни делом.
Когда же темнота сгустилась над плацем и догорающие угли более не могли бороться с сумраком, мы отправились на поминальный ужин. Так называемую страву.
По пути к казармам я ухватил за рукав Рябого и вытянул того из строя. Подальше от шагающих вразнобой сварожичей.
— Ты чего творишь?! — тут же вызверился на меня обычно невозмутимый новик.
Последние три дня он был необычайно хмур и я даже знаю почему.
Вместо ответа, я протянул Рябому небольшой холщовый мешочек.
— Что это? — чуть смягчился юный сварожич, но раздражения в его голосе было ещё хоть отбавляй.
— Тут волосы твоего отца, для тризны.
— Благодарю, — буркнул сослуживец. После чего бережно принял мешочек и тут же упрятал тот за шиворот, будто это какое-то сокровище. — Не думал, что Войтех обо мне расскажет.
— А он и не рассказывал.
— Тогда как? — вновь насторожился новик.
— Морды у вас с ним похожи, — после моих слов Рябой невольно коснулся глубоких рытвин на своём лице. — Это ведь от газа смрадного шрамы? И как, удалось тебе с отравой отцовской сродниться?
— Не твоего ума дело! — снова окрысился Рябой.
— Злишься, что не я на той горе сгинул, а твой отец?
— Злюсь, — не стал отпираться сын Мервтоголова. — Умом понимаю, что не виноват ты ни в чём, но стоит тебя увидеть, как кулаки сами собой сжимаются. Ты будто болезненное напоминание, от которого не убежать, не скрыться.
— Ну хочешь, в морду мне дай.
— А поможет?
— Не уверен.
— Вот то-то и оно, — отмахнулся от меня новик.
Рябой развернулся, чтобы уходить и тут я с чего-то решил его поддержать.
— Войтех был прекрасным солдатом… — неумело начал я и тут же был прерван.
— И паршивым отцом, — не оборачиваясь промолвил осиротевший сварожич. — Но знаешь, я всё же буду на него равняться. Думается мне, будь он хорошим отцом, а не солдатом, то сотни, а то и тысячи детей лишились бы своих родичей. А может, и вовсе на свет белый не появились…Поэтому я подхвачу его упавшее знамя и Мёртвый отряд продолжит жить!
* * *
Поминальный ужин проходил чуть веселей. Уже не было того упаднического настроения, где-то даже слышались шутки и прибаутки. Один Рябой всё так же хмурился и был чернее тучи — ну оно и понятно…