Ужасный век. Том I (СИ)

— Я много слышал о вас, Ржавый Капитан, и рад знакомству. Хотя обстоятельства сего отрадного события, увы, и не самые приятные.
Рассмотрев капитана вблизи, Джамалутдин-паша понял происхождение и другого прозвища — которое наёмник сам предпочитал.
Шеймус действительно напоминал человека, покрывшегося ржавчиной: всё его лицо было рябым от бесчисленных веснушек разных оттенков. Кожа будто местами выгорела на солнце, местами впитала грязь и пороховой дым. На лбу и в уголках глаз намечались морщины, впалые щёки покрывала редкая щетина. Цвет волос и не опишешь: то ли рыжеватые, то ли медовые, местами даже каштанового оттенка, словом — такие же, как кожа. Большие, глубоко посаженные глаза также были неопределённо светлыми.
Пугающее впечатление: о таком человеке не могут не сложить мрачных легенд, даже если для обоснованного страха достаточно и правды. На войне полно людей самого грозного вида, но Ржавый Капитан пугал вовсе не подобно какому-нибудь детине со звериной рожей.
Если бы Иам не запрещал изображать людей, а Джамалутдин-паша решил заказать портрет самой Войны — именно таким оказалось бы её лицо.
— Что ж, капитан, давайте пройдём в ставку: говоря по-площадному, в ногах правды нет. Я предложил бы в честь знакомства лучшего вина из своего обоза, но не при свете Иама, да благословит он всех нас. А до заката ещё далеко.
— Не стоит объяснять, визирь. Я предпочту насладиться лучшим вином вашего врага — в его, как я слышал, роскошном дворце. Уж как сложится: до или после заката.
Шеймус говорил вполголоса, но всё равно звучал так глубоко и раскатисто, что не было сомнений: набери капитан побольше воздуха — прогремит на весь лагерь.
Они проследовали к поставленному под навесом столу, за которым простым командирам сидеть вместе с визирем и Алимом не полагалось. Шеймуса безмолвно сопровождали два вооружённых человека в пёстрой одежде и оранжево-красных плащах.
— Достойно уважения то, как славно вы изучили наш язык. Вы речью и манерами производите впечатление образованного человека: признаться, я тому немного удивлён. Приятно удивлён. Не подумайте — нисколько не пытаюсь принизить людей вашего ремесла, однако… Не все воины производят такое впечатление, как вы.
Капитан улыбнулся в ответ, расположившись на дорогом резном стуле — комично маленьком в сравнении с его габаритами. Он явно старался сделать улыбку учтивой, но она всё равно блеснула зловеще.
— Нужно многому учиться, чтобы достичь того, чего мне достичь удалось. Человек, на которого я всеми силами стремлюсь быть похожим, одинаково уместно смотрелся и у солдатского костра, и за королевским столом.
— Воистину, таких людей немного. Жаль, но для бесед у нас мало времени, поэтому сразу задам главный вопрос: возможно ли взять Фадл силами ваших людей… и теми, что поступили в ваше распоряжение?
Ржавый Капитан повернулся в сторону города, хотя теперь и не мог рассмотреть его из-за насыпи. Ответил он не сразу.
— Город богат, а потому и неудивительно, что хорошо укреплён. Но это устаревшие укрепления… устаревшие на сотню лет. Насколько я могу судить, Фадл давно уже не готовили к серьёзному штурму: его должны защищать замки, которые уже в наших руках. Ни рва — даже сухого, ни барбаканов, ни вертикальных бойниц на стене. К тому же в ней пробита брешь. Там мало порохового оружия и, насколько я понял ваших офицеров, немного людей.
Уточнения по военной части привёл Алим:
— Было лишь несколько тысяч, и они понесли потери при штурмах. Но в городе наверняка высок боевой дух: горожане фанатично преданы Камаль-бею. Стену защищают солдаты, но и простые люди наверняка станут отчаянно сопротивляться, когда войска войдут в город.
— Именно это меня беспокоит… — Ржавый Капитан потянулся к блюду с фруктами, выбрав большой персик. — Раз уж брешь пробита, то защитники определённо поняли: их стена отнюдь не неприступна. А терять им нечего, поскольку халиф настроен перебить всех бунтовщиков. Это ведь не какая-то пришлая армия! Каждый из войска Камаль-бея — чья-то родня в Фадле. Посему окончить штурм взятием стен, как зачастую бывает, на этот раз едва ли получится. И нам трудно судить, как они подготовились к бою на улицах.
 
Джамалутдин-паша не мог понять: то ли Шеймус сомневается в успехе, то ли честно говорит о тяжести предстоящего боя, то ли пытается набить цену своей роли в штурме.
— Но возможно предположить, что вам предстоит, благодаря картам Фадла?
— Да, я изучил карты: многое из них понятно, но не всё. К тому же, раз Валид ар-Гасан и прочие решили отсиживаться в лагере — командовать придётся людям, не знающим города. И кстати, о тех ваших войсках, которыми предстоит командовать… Позволите откровенность? Это паршивые войска. Дрянь, а не пехота.
Прозвучало грубо, хоть и являлось чистой правдой. Солдатское в поведении Шеймуса всё же сквозило: он лишь пытался держаться как благородный человек. Определённо не был таковым.
Капитан продолжил:
— Эти солдаты толком не снаряжены, толком не обучены… А главное, они не горят желанием идти в бой даже теперь, когда прибыли мы. Догадываются о том, что я сам прекрасно понимаю: почему штурму вообще понадобился Ржавый Отряд.
Разговор свернул в не самую приятную сторону, что привело визиря в некоторое замешательство. Он иначе представлял себе Висельника, а потому загодя готовился высокопарно напеть об острой нужде в его войске. Однако следовало попытаться и теперь.
— Ржавый Отряд потребовался потому, что взять Фадл непросто: это вы сами весьма справедливо отмечаете. Вы зарекомендовали себя блестящим пехотным и осадным командиром, а ваши люди прославлены как отважные и стойкие воины.
Шеймус скривил лицо, изобразив на нём усталое выражение.
— Визирь, прошу вас!.. Я видел много войн. Фадл взять трудно, но штурмуй его все ваши силы, а не только ополчение — это удалось бы с первой попытки. Возникает вопрос: почему Валид ар-Гасан и прочие полководцы в бой не идут? Я догадывался об том и по дороге, а когда сегодня оказалось, что нам позволят занять город на три дня и свободно собрать трофеи… Всё стало окончательно ясно.
— Ужели вас не радует богатая добыча, которую обеспечит успех штурма? Ваших людей на этот раз никто не станет сдерживать.
Мураддинские военачальники с самого начала рассчитывали: именно возможность разграбить город будет отличным стимулом для Ржавого Отряда. По сравнению с нуждой перебить и казнить тысячи людей, включая благороднейших, это выглядело не самой великой жертвой. В конце концов, мураддины никак не удержали бы от грабежей и собственную пехоту: разве только могли спасти храмы и дворцы.
Ржавый Капитан рассмеялся, если этот клокочущий звук можно было назвать смехом.
— И радует, и не радует. Мои люди очень любят покорять богатые города. Для них это важно: тем более что последние полгода мы почти всегда сражались в поле. Но я не дурак. Война — всегда дело грязное, а нынче грязь смердит так, что не каждый пожелает запачкаться. Давайте будем честны: дело не в том, что вам не взять город без меня. Просто именно мне такая честь к лицу, правда?
Построенный план беседы рухнул: её уже вёл Ржавый Капитан. Стоило поставить наёмника на место — но осторожнее, чем командиры похода на Рачтонг. Алим не зря поведал визирю ту историю.
— Вы солдат. Более того: наёмник.
— Да, конечно. И не подумайте, будто я требую к себе иного отношения. Если мураддинские мудрецы не напишут в книгах, как Фадл был залит кровью и разграблен под командованием Джамалутдина-паши… или Валида ар-Гасана, или кого-то ещё… значит, напишут про Висельника. Что же? Мало кто в Ржавом Отряде умеет читать, тем более по-мураддински. А мнение двора мне глубоко безразлично. Хочу просто закончить свою работу и уехать.
Визирь вздохнул. Может, Висельник и был жаден до денег с трофеями, но их блеск не ослеплял капитана: он явно понимал, что становиться в глазах мураддинов слишком страшным чудовищем уже невыгодно. А эта грань теперь лежала теперь очень-очень близко.