Беспредельщик (СИ)

Но он выглядел таким крутым! Настоящий мафиози. Ласковый поначалу. Это позже началось — за что я плачу, за то, что ломаешься? Да кому этот штамп в паспорте нужен — успокаивала подружка. Ну женится на тебе какой-нибудь дурак. Детей ему рожай, стирай носки, а тут все красиво… Гражданский муж — это тоже муж. Но сказка рано или поздно кончается. Через год он откровенно начал меня унижать. Плюс у полиции к Толе были претензии, но ему удавалось выходить сухим из воды. Я была обучена, что говорить и как себя вести, если нагрянет ОМОН.
Затем я не вовремя забеременела. Он известие принял холодно. Не знаю, почему дал мне родить. На мне еще были розовые очки. Это позже я узнала, что других девочек Толя отправлял на аборт. Одну насильно. Девушку привезли в подпольную клинику и все сделали силой. Почему повезло мне? Толя сказал, что полюбил меня. Но я его страшно разочаровала — родила девочку, которая кричала и требовала внимания. Мне была куплена в качестве отступных скромная квартира на Пушкинской, куда нас с малышкой выселили бугаи из охраны Толи. Отвезли с парой чемоданов и оставили в пустой квартире. На следующий день в «нашем» с Толей доме появилась новая девушка.
Сказать, что моя жизнь разбилась — ничего не сказать. Это был шок. Я удивленно смотрела на голые стены, отсутствие мебели, даже холодильника не было… В чемоданах скромные пожитки и немного денег. Еще вчера я ела с золотых блюд, а сегодня никому не нужна и с малышкой на руках. Без поддержки, друзей. К концу месяца Толя без объяснений перечислил небольшую сумму. Он официантке под настроение мог оставить больше. Через месяц — еще чуть-чуть. Я поняла, что буду получать подъемные, пока малышка не подрастет. У меня была квартира. Помощь от Толи плюс пособия — получалось нормально. Я не голодала, у ребенка было все необходимое, но не больше. А в роскошном «порше» ездила другая, другая носила мою блэкгламу и пальто из свакары. За те же подачки, что Толя мне кидал, спрашивали с меня по полной…
Детская часть праздника шла к концу. Полина устала, подходит и прислоняется ко мне, зевая.
— Детям пора домой, — Толя залпом допиваетстакан с виски, и вальяжно подманивает няню. — Полинку домой вези. Мы еще посидим.
— Я тоже поеду, — спохватываюсь я.
— Нет, ты останешься, — тоном, не терпящим возражений, отрезает он.
Черт. Я скованно целую дочь и улыбаюсь.
— Мы с папой еще посидим.
Она маленькая — не замечает подвоха. Бежит за подарками, затем уходит с няней. Потихоньку дети разъезжаются. В зале остаются подозрительные мужчины с женами: Толины друзья и коллеги.
Я рассматриваю скатерть и молюсь про себя, чтобы время шло быстрее. Я страшно хочу домой. У него подружки нет что ли, зачем мне здесь сидеть? В зал входит опоздавший гость, я со скуки вскидываю глаза.
Опасный человек — кричит инстинкт. Я у Толи на таких насмотрелась. Выбить долги, избить кого-то, наехать — для этого нужны люди особой категории. Этот из таких. Только в отличие от них одет прилично. На нем итальянские туфли, облегающие джинсы и модный пиджак. Молодой, не старше тридцати пяти. Взгляд скользит по гостям, ни на ком не останавливаясь, пока он идет через зал к нашему столику.
— Его не хватало, — улыбаясь, сквозь зубы цедит Толя.
Мужчина без разрешения садится к нашему столу. Кладет сверху руки — мол, не дергайся, пушку не прячу. У него крупные ладони, а костяшки разбиты в хлам.
— Привет, — на моего бывшего он смотрит прямо и без страха, замечает меня и спрашивает. — Жена?
Я тоже на него смотрю. Впервые его вижу. У него нос с горбинкой, голубые глаза и светло-русые волосы. Я поскорее опускаю взгляд, пока Толя не заметил. Я должна выполнять несколько правил: никогда не перечить ему, жить одна и не встречаться с мужчинами. Иначе у меня отберут дочь. Возможно, когда-то мне очень повезет и Толя ослабит контроль, но пока я не дам ни малейшего шанса в себе усомниться.
— Ты по делу?
Шестым чувством я ощущаю, что мужчина все еще заинтересованно смотрит на меня.
— Жена? — с неуловимой агрессией повторяет он и бывший неохотно уступает.
 
— Баба бывшая. Содержанка, — презрительно кидает он. — Мы в детском ресторане, Беспредельщик… Имей совесть. Давай не сегодня о делах.
— Я тебе не Беспредельщик. Ты что? — незнакомец презрительно щурится.
— Прости, Алекс. Вырвалось. Давай потом, у дочки день рождения.
— Не вижу тут детей, — он снова смотрит на меня. — Тебе отец бабки давал. Навар получил?
— О, надо же, — Толя смеется, глотает виски, изображая довольного жизнью человека, но на шее выступает пот. — Вы мне не доверяете? Если сказал — все хорошо, я слово держу. Передай папе, что он выгодно вложился. Алекс, вы меня обижаете. Все верну с процентами, месяц покрутить надо.
Он пододвигает Беспредельщику стакан, наполняет виски. Толкает тарелочку с оливками и тонко нарезанным лимоном.
— Посиди с нами, выпей за мою дочку. Ей пять.
Беспредельщик мерит его взглядом. В голубых глазах презрение, затем цыкает, берет стакан и делает первый глоток. Морщится, словно виски плохое.
— Хорошо у вас тут. Весело, — хотя в зале висит мрачная тишина, только громко играет грустная французская песня о том, как «мой малыш застрелил меня».
Позади стягиваются мужчины из числа приглашенных — охрана Толи. Беспредельщик безразлично сидит к ним спиной. Он приканчивает виски до конца, холодно и неискренне улыбается Толе.
— Значит, через месяц мы сказочно разбогатеем, — он смеется и кидает мне. — Пойдем, потанцуем.
Огромными глазами я смотрю на Толю. Тот делает вид, что ничего не происходит. Он ведь сам сказал, что я бывшая… Даже не жена — содержанка. Пока я пялюсь на Толю, Беспредельщик встает, берет меня за руку и ведет на середину зала. Он не похож на человека, который умеет танцевать, но уверенно притягивает меня за талию к себе. Как я ни пытаюсь держать дистанцию, мы вплотную. Он сладострастно прижимается ко мне всем телом — словно положить на себя хочет. Я пытаюсь обернуться — Толя игнорирует мой полный мольбы взгляд. Скрипит зубами, наполняя стакан снова. Бесится.
Кажется, я понимаю, почему меня пригласили на танец. Это отличный повод облапать меня на глазах у публики. Танцуем только мы, а остальные смотрят — Беспредельщика это не смущает. Кажется, даже доставляет удовольствие. Ладонь развязно скользит по моей спине, второй бережно, но твердо он зажимает мою руку в стальных пальцах.
— Как тебя зовут? — он наклоняется щекой к щеке.
— Ника…
— Расслабься, Ника. Получай удовольствие.
Он почувствовал, как я напряжена. Есть с чего: как бы за попытку подразнить Толю публично, потом не влетело мне. Беспредельщику он ничего не сделает, а вот я… Я испуганно дышу. Танцует он так себе, но ведет уверенно. Песня неожиданно заканчивается и он наклоняется, словно хочет что-то сказать.
— Спасибо за танец.
Мы танцевали не больше минуты, но я перепугана насмерть. Бегу в туалет и склоняюсь над раковиной, промокая водой горящие щеки. Пульс лихорадочно бьется в висках. Кто-то входит, я боюсь, это Беспредельщик, но все хуже — это Толя.
— Ты охренела? — мне приходится пятиться, пока он идет на меня.
— Я ни причем… Я не виновата, — у меня срывается голос. — Ты рядом был, ты же видел, что…
Меня обрывает пощечина. Не очень тяжёлая, но звонкая и болезненная.
Так и знала.
— Будешь еще хвостом вилять? — цедит он.
Я не виновата, но бормочу оправдания. От обиды дрожит губа: он же сам все видел, почему не вмешался.
— Нет…
— Быстро домой, — сумочку, которая висела на моем стуле, он швыряет мне в руки.
Я выхожу из туалета и поскорее пересекаю зал. Мне хочется на воздух, потому что грудь сдавило от обиды, я не могу дышать. Беспредельщик за нашим столиком как ни в чем не бывало пьет виски. Они все одинаковые. Этим мужчинам плевать на женщин. Деньги, власть, самоутверждение. Средние ценности криминалитета.
Дома я ложусь на кровать рядом с дочкой, перебираю черные косы, плачу и засыпаю рядом с ней. Моя девочка — самое дорогое, что у меня есть. Награда за страдания.