Нарушая заповеди (СИ)

Мне совершенно не хотелось слушать эту грызню и тем более вступать в диалог, но Гришку стало жаль.
— Гриш, ты не волнуйся, я уверена, что папе уже сообщили, и если он до сих пор не позвонил, то просто очень занят. Ты выполняешь свои прямые обязанности, а если что — вся ответственность на мне.
О том, что головомойки ему не избежать, я промолчала, но парень это и сам понимает. Ничего — Гришу я отмажу, лишь бы с моим Ромочкой было всё в порядке.
Но в автосервисе Ромки не оказалось и теперь у меня оставалась единственная надежда найти его в общежитии.
— Вот видишь! — с преувеличенной радостью воскликнула Котя. — Что я говорила?! Спит небось! А мы сейчас его разбудим!
— Кто это мы? Даже и не думайте, что попрётесь со мной в общагу.
Мне совершенно не нужна была компания ни в пути, ни тем более на месте. Но избавиться от Коти не вышло, а от Гриши и подавно. И теперь, скрипя зубами, приходилось контролировать себя, чтобы не сорваться на излишне болтливую подругу.
— Лучше мне быть рядом, — возразила она. — Я хоть и уверена, что всё путём с твоим Ромео, а всё ж…
Моё сердце пропустило удар, а Котя, встретив мой взгляд, поспешила пояснить:
— Послушай, всегда остаётся шанс, что на твоём пути встретился козёл. Мужикам вообще верить нельзя — ночью он тебя активно любит, а уже на следующий день не помнит, как тебя зовут. Может, Ромео твой и не такой, но он ведь тоже мужик…
Я прислушалась к себе и вот же странно… Мысль о том, что я не нужна больше Ромке, терзала меня весь день, но сейчас она не кажется мне такой уж катастрофичной. Стоило мне подумать, что с ним беда, как все остальные страхи поблекли и прекратили меня мучить. Лишь бы жив был мой любимый мальчик.
Общагу удалось найти не сразу и, когда я едва не отчаялась, мы, наконец, обнаружили это убогое строение. Двор оказался почти пуст, за исключением нескольких подростков на лавочке. Франкенштейн стоит во дворе, и моё сердце снова пустилось вскачь. Даже в темноте в глаза бросилась белая надпись на чёрном матовом капоте — «Маньяк!» Приглядевшись, я различила множество царапин по всему кузову. О, господи, что это? Как это…
— Вот же твари какие! — раздался позади голос Коти. — Вот тебе, подруга, и ответ. Ясно, что парню сейчас не до романтики.
Гриша от комментария воздержался и лишь присвистнул. А я просто не в состоянии строить предположения. Хорошо, если Котя права, но что-то мне подсказывает, что Ромка не оставил бы Франкенштейна в таком виде.
— Здесь меня ждите! — и я со всех ног рванула в общежитие.
Мысли беспорядочно метались в голове, и во всей этой многоголосой чехарде остро пульсирует самая важная — лишь бы не пострадал.
Перед Ромкиной дверью мне страшно, но я не раздумываю ни секунды — стучу. Стучу, стучу и стучу…
Ну открой же мне!
Господи, да пусть он будет даже не один… Но лишь бы был!
Ромочка! Ромка, открой эту чёртову дверь!
— Эй, самка дятла! Ты долго будешь долбиться?
От неожиданности я вздрагиваю и оборачиваюсь на голос. Передо мной заросший неухоженный мужик, а чуть поодаль столпились какие-то тётки в разноцветных халатах. И все на меня таращатся.
— Чо смотришь, малая? Нет там никакого, — снова подаёт голос Ромкин сосед, дохнув на меня перегаром.
— А что с ним? — я выпаливаю свой главный вопрос. — Где Рома?
— О, а я тебя знаю! — обрадовался мужик. — Это ведь ты с Тёмным была недавно?
— Мужчина, где Рома? — нетерпеливо повторяю вопрос. Я тоже помню этого алкаша, но брататься сейчас мне с ним некогда.
— Так это… всё-о, хана твоему Роме.
Слово «хана» выстреливает прямо в висок. Мозги навылет со всеми мыслями… И только это страшное «хана» застряло, чтобы рвануть как следует.
— Ты что же такое несёшь, идиотина?! — гаркает здоровая зачуханная тётка, и мужику прилетает крепкий подзатыльник. — Ты глянь, на девке же лица нет!
Тётка берёт меня за руки и доверительно сообщает:
— Всё хорошо, деточка, в милиции наш Ромик…
— В полиции, дура! — исправляет алкаш.
И пока эта странная парочка выясняет отношения, я начинаю оживать. Милиция, полиция — какая разница! Это ведь и правда хорошо. Это совсем не то, что «хана».
 
***
То, о чём сейчас сумбурно поведали эти люди, похоже на пьяный бред и не укладывается в моём сознании. В коридор уже выползли, кажется, все жильцы. Неожиданно обнаруживаю Гришу с Котей, скромно жмущихся возле стеночки. Значит, они уже в курсе… Но мне нет до них никакого дела.
— Да о чём вы говорите? Какое изнасилование? — эмоции ломают мой голос, делая его истеричным. — Это же Ромка! Ведь вы его знаете!.. Вы же вместе живёте!.. Как же вы позволили? А прошлой ночью… Да у него и возможности такой не было, потому что он был со мной. Всю ночь!
— Это надо срочно засвидетельствовать, — умничает сосед, а я встряхиваю его за грудки.
— Куда его увезли?
— Евлалия? — звучит удивлённый и смутно знакомый голос. — Ты как здесь?
Я оглядываюсь, пытаясь вычленить среди местного населения окликнувшего меня мужчину.
Это ведь… Как его?.. Анатолий! Священник! Он ведь Ромкин друг!
Он и ещё какой-то жутковатый татуированный тип направляются со стороны лестницы в нашу сторону.
— Толик! — я бросаюсь к нему. — Толик, миленький, ты уже знаешь? Нам надо к Ромке ехать! Быстрее!
— Тихо, Ева, — Анатолий удерживает меня за плечи. — Не надо никуда ехать, мы только оттуда. Вот приехали с потерпевшей поговорить.
Жуткий тип рядом с ним кивает и выглядит при этом, как на похоронах. А своим рассказом эти двое ввергают меня в новый кошмар…
Девушка Яна, которая утром якобы заблудилась в словах, днём написала заявление, в котором обвинила моего Ромку!.. Но разве такое бывает? Я до хрипоты объясняю, что вот она я — живое алиби! И поочерёдно цепляюсь за Ромкиных друзей, заглядывая им в глаза. Мне совсем не нравятся их обречённые лица. Да что происходит?
— Ева, успокойся, — тихо уговаривает Толик. — Очень хорошо, что вы были вместе, наверняка это поможет.
— Толик, ты дурак, что ли? Какое наверняка? У Ромки алиби! Он не должен ночевать там!
— Сейчас мы ничего не можем сделать, но я уже подключил нужного человека и завтра…
Но я уже его не слушаю и выбираю в мобильнике контакт самого нужного человека.
Вызываю… Вызываю… Вызываю… Матерюсь! Папка ведь никогда меня не игнорирует!.. Вызываю!
— Лали, всё в порядке? — и голос такой, словно он километр бежал к телефону.
— Нет, пап, не в порядке! Ты мне срочно нужен!
— Успокойся, мне уже Григорий позвонил. Утром всё решим.
— Пап, каким утром? Немедленно! Ромка не должен ждать до утра!
— Лали, ты ведь не ребёнок, ночью мы всё равно ничего не решим. У меня очень важный ужин с партнёрами…
Слово «очень» папа выделяет особенно. Он с ума сошёл?
— Да в задницу твоих партнёров! — я почти срываю голос. — А если бы я там сидела, ты бы тоже ждал до утра?
— Жди, сейчас Менделю позвоню, — отрезает папа и отключается.
Но я не могу ждать! Пётр Мендель — это, конечно, сила. Остаётся надеяться, что наш адвокат уже поужинал… Возможно, он и мне сегодня понадобится…
Я перевожу взгляд на Ромкиных соседей.
— Показывайте, где живёт эта потерпевшая тварь.
  
60
 
Девушка Яна оказалась впечатляюще некрасивой. А следы на зарёванном лице, свидетельствующие о недавних приключениях, лишь усиливали её непривлекательность. Несмотря на жару, девчонка куталась в толстый махровый халат и мелко дрожала. От нервов или от страха — мне было всё равно, никакой жалости к жертве чужой жестокости я не испытывала. А пресловутая женская солидарность, если во мне и присутствовала, то сегодня она в отпуске.
В комнату этой гадины я ворвалась первой, не утруждая себя предварительным стуком. Из двух женщин, находящихся в комнате, моментально определила нужную, но добраться до неё мне не позволили. Чьи-то железные руки обхватили меня сзади, не подпуская к визжащей Яне. Да — эта идиотка завизжала, как автомобильная сигналка, а вторая женщина, (вероятно, её мамаша) бросилась прикрывать свою доченьку. Почему-то в этот момент прилетела мысль, что моя мамуля в подобной ситуации первой рванула бы наутёк.