Мемуары гейша (СИ)

— Я буду судиться с тобой за домогательства, я умею, у меня есть опыт! — грозился молодой патер, — Это богохульство!
Она хохотала.
— Максик, ты такой сексуальный в этой форме. Вот, вроде закрытое платье до пола, а такая сексуальная одежда…
— Ты чокнутая, оставь меня в покое!
Наконец она угомонилась. Приступили к работе. На новом деле Эльвира почти не зарабатывала, но просила отнестись очень серьезно. Заказчик — кто-то из судейских, нужный человек, надо ублажить, чтобы был доволен — может пригодиться. Клиентка — его дочь. Да совершеннолетняя, пусть уже не ноет, белобрысый святоша!
…У дочки этого судейского проблемы, она сексзависимая. Гулящая, то есть. Конечно, по уму, нормально надо лечить человека — психотерапией, гормональными препаратами, но этот судейский — ханжа, считает, что это позор и можно перевоспитать. Нет, ну есть же придурки, да еще на таких должностях!
…Что отец только не пробовал для перевоспитания — не помогает. Вот обратился к ведьме, в чудеса он не верит, но то, что мадам Эльвира решает все личные вопросы, хорошо знает. Но операцию надо провести деликатно, мама клиентки очень религиозна, боится всего потустороннего, считает грехом и очень переживает, что дочь грешит. Мать везет непутевую в монастырь на богомолье, целую неделю там какой-то церковный фестиваль. Там-то мы их и подловим… В смысле, ты — молодой, прекрасный патер.
— Не слишком ли я молодой и прекрасный для сексзависимой? — спросил Макс, глядя в зеркало. Действительно, в сутане он отлично выглядит — подчеркнута талия, выделены плечи, строгий воротничок, светлые волосы так красиво контрастируют с черной тканью…
— Я очень не люблю работать с зависимыми, слишком сложно, стараюсь направить к профессиональной помощи, а тут придурок-отец стесняется, — обьясняла Эльвира, — Конечно, мы не сможем избавить ее от зависимости. Тем более, за неделю. Вариант, который можем реализовать — переключить с одной зависимости на другую, менее позорящую должность отца…. Религиозность семьи подсказала мне идею переключить на религию. Ты, Максик, будешь переключателем — вызовешь сексуальный интерес, а потом вернешь заблудшую душу в лоно святой католической церкви. А потом с ней пусть попы-специалисты разбираются…
— Блин, Эльвира! Да как же я ее верну, я же не поп-специалист!
— Ты же католик, Максик, сам рассказывал, что с бабушкой ходили в церковь, знаешь, что к чему…
— Да какой я католик! Таких грешников, как я, вообще на порог храма пускать нельзя!
— А таких, как я, Максик, католическая церковь вообще на кострах сжигать любит. Так, что ты больше подходишь…
…Это были золотые несколько лет его детства, когда он жил с бабушкой. Не видел омерзительного папашу, не видел слез матери, с бабушкой было хорошо и спокойно… И каждую неделю ходили в соседнюю церковь к мессе. На Рождество в соборе был такой красивый праздник с концертом и подарками, а на Пасху все дети городка искали яйца в лесу, он всегда больше всех находил, а бабушка велела делиться с теми, кто нашел меньше… Ну, ему не жалко было — у него десять, а у вон той девочки одно яйцо всего, пусть не плачет, он поделится…
Ходить в церковь маленькому Максику нравилось, там так красиво — он всегда любил все красивое. Гимны такие торжественные, голос у него детский был неплохой, даже в хоре пел. Все молитвы знал, и сейчас даже, если глаза закрыть — в голове всплывает “Радуйся, Мария, благодати полная…”
А когда готовился к конфирмации, то внезапно скончалась бабушка, так конфирмацию и не прошел… И его забрали из рая в ад — в дом, который он ненавидел…
— А если меня раскроют? Я не хрена не знаю в этих церковных правилах.
- “Номер два” будет суфлером, обложится молитвенниками, будет курировать, как обычно… А если раскроют, то судейский папа тебя прикроет, не боись, Максик. Сценарий мы с “номер два” набросим, но ты должен одобрить — ты единственный католик среди нас.
 
— Да какой я католик!
Потом снова посмотрел в зеркало, закрыл глаза. А когда открыл, на Эльвиру снова смотрел молодой патер — но холодный, недоступный, с глазами, что смотрели дальше и видели больше… Конечно, Эльвиру, как любую грешницу, это страшно завело. Он оттолкнул ее:
— Блудница вавилонская! Изыди, дщерь греха!
Эльвира хлопала в ладоши от восторга.
— Верю в успех! Я уже готова обратиться в лоно церкви, ты просто ангел…
— Богохульница! Греховодная волшебница, поди прочь!
— Не увлекайся, Максик, и не борзей — соблюдай субординацию.
В монастырском саду, мать с дочкой наткнулись на прекрасного патера, читающего молитвенник и перебирающего четки. Он спросил их что-то про расписание автобусов. Приехал из провинции на церковный праздник. Только в этом году семинарию закончил, получил приход в отдаленном поселке… На службе сидели рядом. Молодой священник где-то потерял свой молитвенник, девушка поделилась с ним. Их пальцы соприкоснулись. Они пели в унисон. Иногда скромный священник сбивался, смущенно улыбаясь, и соседка по скамье поправляла его. Вышли из собора все вместе. Обедали. Потом молодой священник пригласил девушку на занятие в молодежной библейской группе…
Вообще-то ей очень досаждала эта родительская блажь переться черти-куда на какой-то идиотский церковный праздник, у этой девицы было полно вариантов более приятно провести время. Но мать так причитала о ее неправильном поведении — отмолить грехи хотела, а отец так орал — обещал выгнать из дому, отнять машину и денег не давать, что пришлось согласиться. И девица очень страдала в этой поездке, пока не встретила этого прикольного священника — никогда не видела таких хорошеньких… Его сдержанность завела ее, его недоступность — он же католический священник! — привлекала еще больше. Случайное прикосновение заставляло ее вспотеть, а щекотание светлыми кудрями — молодой священник что-то показывал ей в книжке, наклоняясь, приводило в исступление… Поэтому девица согласилась пойти с ним на молодежное занятие. Тема была просто ржачная — “воздержание, как способ избежать греха”. Ну, хоть поржет, а то в этой церкви такая тоска…
Там много всего говорили такого умного, но страшно унылого, Библию цитировали. А вот когда опытом делились, выступали — было чуть повеселее. Этот красавчик-священник тоже выступал, он же, типа, католический священник, в воздержании толк знает. Да только тормозил странно, повторял вопрос, думал долго, потом отвечал, запинаясь — не так, чтобы сильный оратор…
Да ничего он не тормоз! Просто в нем нет ничего церковного, кроме четырех молитв и умения правильно креститься, а он священника тут должен изображать! Поэтому повторял вопрос, чтобы через микрофон в воротничке, “номер два” услышала, нашла и продиктовала ему что говорить, с цитатами и ссылками на теологов…
А вот когда все рассказывали личные истории, вот тут он не тормозил, вот тут ему было что порассказать о тернистом пути греха — обычно весь этот его стандартный набор историй “про баб” он рассказывал собеседникам в другом контексте, но тут приправил его оттенком раскаяния и осуждения.
…Он уверовал, он исправился, он ведет к свету праведной жизни другую молодежь — вот эту девушку, которая очевидно нуждается в поддержке и утешении…
Вот, если бы были соревнования по бесстыжему вранью — этот оратор, без сомнения, взял бы первый приз, а если бы за обычное вранье небеса поражали бы молнией, то на этого блондина обрушилась бы целая небесная артиллерия. Ох, как проникновенно он врал! А может, и не врал — может, он выворачивал наружу то, чего стыдился, то, что считал неправильным, плохим — ведь бабушка водила его за ручку в церковь и научила, что хорошо, что плохо… Особенно ему удался образ “блудницы вавилонской”, молодой священник придал этому философскому образу христианской эсхатологии черты вполне реальной женщины — с черными волосами, черными глазами и грудью огромной, в порфире и багрянце, в золоте и жемчугах, на звере с семью головами и десятью рогами… В руке держала чашу, а чаше той нечистота блудодейства ее и ее мужчин, их жизнь, достоинство, честь, совесть, бессмертная душа…