Неистовый (ЛП)

— Это было храбро. — Гризли прижимает свой лоб к моему и тяжело дышит, как будто он бежал сюда.
— Что ты делаешь? Отстань от меня!
Мужчина быстро встряхивает меня.
— Мне нужно, чтобы ты увидела меня, — говорит он с низким рычанием.
Мое сердце колотится, голова кружится, и я не могу удовлетворить потребность легких в большем количестве кислорода.
— Ты ненормальный!
— Ты сводишь меня с ума. — Он снова прижимается своим лбом к моему, а затем отстраняется, все еще крепко держа меня за куртку. — Мы возвращаемся в хижину.
Его твердый взгляд заставляет меня бросить ему вызов.
— Я иду на запад.
Гризли наклоняет голову, и я наблюдаю, как выражение его лица медленно тает от гнева до безразличия.
— Ты умрешь.
Я качаю головой.
— Запад — мой путь отсюда. Не лги мне!
— Через две мили ты врежешься в скалу. Если направишься на юг, то пройдешь еще пять миль, чтобы обойти её. На север, восемь. — Его хватка на моей куртке ослабевает. — Чтобы быстро выбраться, нужно идти на восток, поднимаясь на высоту на шестьсот метров, затем на запад. Это самый быстрый маршрут.
Я бью его по рукам, и на этот раз мужчина отпускает меня.
— Почему ты просто не сказал мне об этом раньше?
Гризли поднимает винтовку с земли и, выпрямившись, смотрит на мою распухшую нижнюю губу.
— Ты не спрашивала. — Он достает из заднего кармана фонарик, щелчком освещает землю и уходит, зная, что я последую за ним.
Мои ноги дрожат от нашего напряженного обмена, и мое предательское тело завелось от ощущения его грубой бороды на моей коже и его зубов на моей губе. Я никогда не была девушкой, которая наслаждается грубым сексом, но что-то есть в Гризли, в том, как он смотрит на меня, как будто легко может уничтожить меня самым красивым способом, его грубая мужественность и собственнический взгляд… И каждая часть меня просто умоляет об этом.
Мне нужно, чтобы ты увидела меня.
Я вижу его. И мне нравится то, что я вижу.
Мужчина отвергает меня, потому что считает себя опасным. Возможно, он даже сделал что-то ужасное и прячется здесь. Или сделал что-то, из-за чего чувствует себя ужасно, и отказывается позволить себе комфорт настоящего дома или получать удовольствие от женщины, которая предлагает ему это.
Осознание этого должно было бы напугать меня, но вместо этого мне любопытно узнать больше.
Не то чтобы это меня касалось. Через несколько дней мы выберемся отсюда и разойдемся в разные стороны. Все мои вопросы останутся тайной, и, в конце концов, я забуду о человеке, который спас мне жизнь… дважды.
— Как ты меня нашел?
Его ботинки почти не шуршат по снегу для человека его роста. Даже мои шаги громче.
— Выследил тебя.
— Как?
— Твои следы привели меня прямо к тебе, — говорит он, его голос полон неодобрения.
Он надеялся, что не сможет найти меня? Желал, чтобы я исчезла из его жизни?
— Я прошла много миль…
— Две.
— Я шла за солнцем.
— Ты ходила по кругу.
Я останавливаюсь.
— Нет, не может быть.
Гризли тоже останавливается, но не оборачивается.
— Так и есть. — Светит фонариком сквозь деревья, якобы показывая направление, в котором я пришла, описывая дугу.
Он прав. Я бы умерла здесь одна.
Я следую за ним до хижины. Время сокращается вдвое, только доказывая, что я ходила по кругу. Деморализованная, уставшая и сбитая с толку, я топаю внутрь и слышу, как за мной закрывается дверь тюремной камеры.
Снимаю куртку и бросаю ее на пол, где буду спать еще бог знает сколько ночей. Я чувствую, что мужчина все еще стоит у двери, не двигаясь. Когда смотрю на него, вижу, что он изучает меня. Его глаза обводят контуры моего тела.
— Прости. Мне нужна была одежда. — Я двигаюсь, чтобы снять его фланелевую рубашку и спортивные штаны, которые надела поверх джинсов.
— Оставь себе. Они тебе понадобятся, когда мы уйдем.
— И когда именно это произойдет?
Мужчина смотрит в сторону, как будто решает в уме математическую задачу.
— Завтра я займусь подготовкой, поохочусь. Мы уйдем на следующий день.
— Обещаешь?
 
Гризли прищуривается.
— Даю слово.
— Отлично. — С тяжелым вздохом я опускаюсь на пол, даже не заботясь о том, что дровяная печь едва теплая.
— Ложись на мою кровать. — Он сбрасывает куртку и возвращает винтовку на прежнее место на стене. — Я буду спать здесь, внизу.
— Нет, спасибо. — Последнее, что мне нужно — это быть окруженной его землистым, восхитительным ароматом, в то время как мое тело все еще гудит от возбуждения из-за его рта на моем.
— Там, наверху, теплее. Комфортнее. — Он снимает ботинки, и я понимаю, что не сняла свои. — Тебе понадобится пара хороших ночей отдыха для похода.
Я не отвечаю.
— Иди туда, или я сам тебя туда уложу.
— Перестань командовать мной! — Встаю на ноги, расшнуровываю и пинаю ботинки, затем снимаю фланель, спортивные штаны и джинсы, оставаясь только в термобелье.
Я стараюсь не обращать внимания на то, что его взгляд не отрывается от меня. Стараюсь не замечать, как его глаза темнеют и замирают на моей груди, как будто он заново переживает предыдущую ночь. Между моих бедер покалывает и сжимает, и, не желая получить очередной отказ, я поднимаюсь по лестнице на платформу кровати.
  
ТРИНАДЦАТЬ
 
АЛЕКСАНДР
Спустя несколько часов после того, как она поднялась по лестнице, чтобы лечь спать, я лежу на полу и смотрю в потолок, ожидая, когда Джордан заснет. Я слышу шорох постельного белья, когда она ворочается, каждое пробормотанное ругательство и раздражённые вздохи.
Она не одна. Мое собственное тело чувствуется так, словно его подключили к проводу под напряжением. Моя кровь слишком горячая, а кожа слишком тугая, и во мне шевелится тревожная энергия. Я набросился на нее сегодня вечером, причинил ей боль, как и боялся. Обнаружив ее одну, спящую у дерева без огня и полностью застигнутую врасплох, я потерял последний контроль над собой. Я укусил ее, как животное. Подумать только, единственное, чего она действительно должна бояться, — не зверей в лесу, а меня. Джордан была права, назвав меня сумасшедшим. Я рад, что она наконец-то видит, что я не белый рыцарь.
Мои мысли резко обрываются, когда я слышу шорох с платформы кровати, за которым следует скрип ступеней лестницы. Могу сказать, что женщина пытается быть тихой, когда медленно спускается вниз. Ей не нужно прилагать усилий. Все во мне, от мозга до паха, и каждая клеточка между ними была одержима мыслями о ней.
Когда ее ноги в носках касаются деревянного пола, я закрываю глаза, чувствуя, как воздух вокруг меня меняется, когда Джордан движется по хижине. Она снова схватит винтовку? Попытается бежать к двери?
Я не лгал, когда сказал, что она должна спать в моей постели, чтобы лучше выспаться, но опустил детали моего наблюдения за ней, чтобы убедиться, что женщина снова не исчезнет.
Ее шаги почти бесшумны, когда она приближается к двери. Жар обжигает и накапливается в моем животе, пока я жду, слушая, как она надевает куртку и ботинки. Я буду продолжать охотиться за ней. Каждый раз, когда она будет убегать, я буду выслеживать ее. Но если она действительно хочет выбраться отсюда, то есть вещи, которые должны быть сделаны в первую очередь, и я не могу заниматься ими, когда вынужден продолжать спасать ее жизнь.
Я вздрагиваю от ощущения теплой тяжести на моих бедрах. Мои глаза распахиваются, и я пытаюсь сесть, но замираю, когда вижу, что она сидит у меня на бедрах.
— Молчи, — твердо говорит она. — Мне нужно кое-что сказать.
Не зная, заговорит ли она или приставит нож к моему горлу, я приподнимаюсь на локтях и готовлюсь отбросить ее, если понадобится. Я киваю.
— Я не могла уснуть. — Ее темные волосы вьются вокруг лица, щеки пылают от жара дровяной печи, а нижняя губа распухла от моего укуса. Это дерьмо не должно вызывать у меня такого удовлетворения, как сейчас. Я больной ублюдок.