Неистовый (ЛП)

— Довольно удивительно, правда? — Хадсон стоит рядом со мной, наслаждаясь видом, пока мы спускаемся.
— Невероятно. — Я качаю головой, пораженная тем, что сейчас это моя жизнь.
— Теперь ты видишь, из-за чего весь этот шум. — Когда я смотрю на него, он заполняет пробел. — Александр. Он чертов гений, — хадсон вздыхает, как будто он часто хвастает своим братом и устал от этого. Лифт останавливается внизу — и в центре бассейна с кристально чистой водой, наполненной золотыми рыбками. — Сюда.
Мужчина дружески кладет ладонь на мою спину и ведет по мосту через безупречный вестибюль. Все здесь белое, включая униформу швейцара и персонала.
— Мистер Норт, — говорит швейцар с легким поклоном. — Ваша машина ждет.
— Спасибо, Томас.
Гладкий черный «Линкольн» стоит на холостом ходу, и мужчина, одетый так же, как Мерфи, открывает заднюю дверцу.
— Мисс Уайлдер, добро пожаловать.
— Просто Джордан, — говорю я, когда Хадсон помогает мне занять место на заднем сиденье.
Сиденья обтянуты тонкой кожей, а окна тонированы так темно, что, как только мужчина закрывает дверь, я практически слепа. Температура в машине идеальная, ни слишком холодная, ни слишком теплая.
— Итак, — говорит Хадсон. — Где ты живешь? Зандер что-то говорил о Бронксе. — В его голосе нет ни жалости, ни осуждения, но мне все равно стыдно. Как я могу не стыдиться, когда меня окружает такая роскошь?
— Да. Сто шестьдесят пятая улица. Апартаменты Росс.
— Ты слышал, Джеймс?
— Да, сэр.
— Быстро заедем в аптеку за лекарствами, и ты будешь дома… Извини. — Он достает вибрирующий телефон из внутреннего кармана пальто. — Мистер ДеЛеон, я рад, что ты меня поймал. — Он продолжает свой деловой разговор, и я поворачиваюсь к окну, чтобы посмотреть на Манхэттен.
Мое сердце тяжелеет с каждой секундой, и чем ближе я подъезжаю к дому, тем больше вероятность, что я никогда больше не увижу своего Гризли.
  
ШЕСТНАДЦАТЬ
 
АЛЕКСАНДР
Я в своем офисе на Мэдисон-авеню меньше часа, а уже по уши увяз в дерьме.
Повернувшись спиной к столу, чтобы наблюдать за шумным городом с высоты сорока пяти этажей, я слушаю, как Дэн Фоксман по громкой связи продолжает рассказывать об изменениях, которые он хотел бы внести в планы своего нового здания в Ванкувере. Я выслушиваю его, несмотря на то, что знал ответ еще до того, как он позвонил.
— Если бы мы могли внести эти изменения и снизить стоимость…
— Это невозможно. — Я поворачиваюсь на стуле и смотрю на телефон. — Если вы ищете доступную цену, то предлагаю вам нанять другую фирму.
— Должна быть какая-то гибкость.
— Вы просили лучшего, и это то, что вы получили. — Моя помощница просовывает голову в дверь. — У вас есть двадцать четыре часа, чтобы подписать планы. До свидания. — Я откидываюсь на спинку стула. — Что?
— Мистер Норт, ваш швейцар позвонил, чтобы сообщить, что ваш гость покинул дом. — Она вежливо кивает и пятится из моего кабинета.
— Закрой дверь.
Дверь захлопывается, и я достаю телефон.
Получив доступ к каналу безопасности в моем здании, я нажимаю на камеру вестибюля и перематываю видео, пока не вижу движение. Нажимаю на паузу.
На несколько секунд мои легкие сжимаются, когда я смотрю на изображение на своем телефоне. Джордан была великолепна в грязной одежде и со спутанными волосами. Отмытая, она прекраснее, чем я мог себе представить.
Я медленно двигаю видео вперед, наблюдая за ее знакомой походкой, за тем, как она наклоняет голову, когда слушает, и за защитной хваткой на ребрах — все еще она, но более отшлифованная версия. Не могу сказать, что предпочитаю одно другому. Смотрю, как она входит в лифт. Беру свои слова обратно. Полагаю, я неравнодушен к версии, которая в настоящее время уходит.
Жизнь — горькая штука. Мир, в котором мы жили во время нашего пребывания в горах, закончилась. У меня есть жизнь, к которой нужно вернуться — проекты, крайние сроки и удушающие социальные обязательства. Я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Мой мозг не работает двусторонне. Для меня все или ничего, и мое все — «Норт Индастриз».
 
— Тук-тук. — Дверь моего кабинета открывается, и входит мой брат Кингстон, одетый как диван в борделе тысяча восьмисотых годов и ведущий себя так, будто он хозяин этого места. — Привет, братан.
Он плюхается в кресло с откидной спинкой, ссутулившись, расставив ноги, как будто устраивается посмотреть футбол как какой-нибудь среднестатистический парень, а не член элиты до мозга костей. Реальная жизнь — это то, что этому двадцатипятилетнему мужчине еще предстоит испытать и, вероятно, он никогда не испытает.
— Я встретил твою цыпочку.
— Она не моя цыпочка.
Медленная ухмылка растягивает его губы, та самая ухмылка, с которой я видел, как он приводил домой знаменитостей и супермоделей.
— Я надеялся, что ты это скажешь.
— Ни за что.
— А почему нет? Она великолепна…
— Я сказал «нет».
Кингстон поднимает руки, которые никогда не видели тяжелого труда.
— Ладно, черт. Убери когти.
— Чего ты хочешь?
Он продолжительно и тяжело вздыхает.
— Поскольку ты лишаешь меня возможности наслаждаться великолепием прекрасной женщины…
Низкий гул грохочет в моем горле.
— Думаю, мне стоит отказаться от благотворительной акции в галерее.
— Ты должен поговорить об этом со стариком.
Он хихикает, но в этом звуке нет юмора.
— Он даже не знает о моем существовании, а тебя он послушает. — Брат ковыряет свои ухоженные ногти. — Ты его Золотой Мальчик, — бормочет он.
— Он захочет, чтобы мы все были там. Имидж…
— Компании, — говорит он, используя свой палец как дирижерскую палочку. — Бла-бла-чушь-собачья-бла-бла. Но я надеялся поехать с друзьями в Санкт-Мориц на той неделе, покататься по склонам.
— Ты хочешь пропустить ежегодный сбор средств «Норт Индастриз», чтобы провести отпуск в Швейцарии?
Кингстон хлопает в ладоши.
— Да. Спасибо. Поговори со стариком, дай мне знать, что он скажет. — Он встает и поправляет бархатное пальто. — Хорошо, что ты вернулся.
— Убирайся.
— Я тоже тебя люблю. — Он направляется к двери. — Миссис Миллер, вы сегодня выглядите так же прекрасно, как юная Кейт Уинслет. Пожалуйста, скажите мне, что уже не замужем.
Я слышу звонкое хихиканье моей помощницы.
— Это очень плохо. Позвольте мне быть первым, кто узнает, если это изменится. — Он посылает ей воздушный поцелуй и уходит, по-королевски приветственно махая всем, кто проходит мимо.
Я снова поднимаю телефон и смотрю видеозапись, на которой Джордан спускается в лифте, а затем переключаю запись, чтобы увидеть, как она идет по вестибюлю. Ее и без того большие глаза становятся еще больше, когда она с благоговением оглядывает пространство.
Область за моими ребрами согревается от ее одобрения.
Я останавливаю видео и увеличиваю масштаб до того места, где рука Хадсона лежит на ее спине. Это я должен был вывести ее за дверь и посадить в машину. Это я должен был отвезти ее домой.
Интересно, захотела ли она вообще попрощаться?
Кого я обманываю?
Она обещана кому-то другому, а я обещан «Норт Индастриз». Так же, как и я, она продолжит с того места, где остановилась, и я стану для нее ни чем иным, как воспоминанием.
Так будет лучше.
Интересно, это первый раз, когда я говорю неправду?
ДЖОРДАН
— Мистер Бартли, я понимаю, что это звучит безумно, — говорю я, умоляя хозяина впустить меня в квартиру. — Но я не лгу. Я действительно застряла в горах на три недели.
После того, как водитель Хадсона высадил меня, я стояла на ступеньках старинного жилого дома Линкольна с желудком в горле. Как он отреагирует, увидев меня снова? Как я отреагирую, увидев его? Очевидно, нам нужно поговорить о том, что я видела между ним и Кортни, и о том, что произошло между Александром и мной, но как?