Невеста против (СИ)

Конечно, она пугается и упирается руками в мою грудь. Мы оба молчим, я смотрю в красные от застывших слез, а, может быть, и от стремительно растущей температуры глаза и по-прежнему не могу вымолвить ни слова.
— Вы обещали мне, что поможете племяннику! Скажите, сдержите ли вы свое слово? — наконец произносит она, изучая мое лицо внимательны взглядом, борясь с собственным страхом и отчаянно пытаясь не дрожать и не показывать мне своей слабости и беспомощности.
Глубоко втягиваю воздух, словно получив болезненный тычок в солнечное сплетение, ведь я в действительности не собирался ничего делать, рассчитывал преподать урок глупой и избалованной девчонке… Она волнуется, пугается моего молчания, думая о самом худшем, нервно прикусывает губу, и я едва сдерживаюсь, желая коснуться пальцами ее губ и прекратить это.
— Я верну ему свободу и даже добьюсь немедленного освобождения, — уверенно отвечаю я, надеясь, что это успокоит ее, и она прекратит терзать себя. — Но у меня будет еще одно условие, которое вам придется соблюсти, графиня, — спокойно и решительно добавляю я, взглядом показывая всю серьезность своих намерений.
— Нет, — испуганно шепчет она, совсем слабым и безжизненным голосом, пытается высвободиться, избавиться от моих рук и жалобно всхлипывает.
Это просто какое-то безумие, но я не могу отпустить и позволить ей упасть.
— Вам придется задержаться в этом доме и дождаться прихода врача, вас осмотрят и назначат лечение, и как только вам станет лучше, я тут же отпущу вас домой, Риана! — я пытаюсь внушить ей доверие, пытаюсь воззвать к здравому смыслу, но выходит только напугать ее еще больше прежнего.
Красивое и редкое имя девушки звучит совершенно особенным образом, словно оно заколдованное — произнести его грубо и холодно кажется мне просто невозможным.
— Вы подлый и низкий человек, герцог! Вы не держите данного обещания, вы принуждаете меня оставаться здесь, словно я какая-нибудь игрушка, которой вы вольны распоряжаться по собственному усмотрению! — ярость и обида прорываются в ней сквозь страх и давящую слабость.
— Пусть так, — спокойно отвечаю ей. — Но я не позволю вам умереть от собственной глупости и упертости! Сегодня сильно похолодало, а вы не в том состоянии, чтобы совершать подобные поездки!
Увы, но она не слушает и не слышит меня, как безумная качает головой и бьет меня безобидными кулачками, пока слезы не застилают глаза мутной пеленой горя и отчаяния.
Подхватив графиню на руки, я несу ее в свою постель.
— Не пытайтесь сбежать, Риана, у вас ничего не выйдет, будьте благоразумны! — говорю ей и отвожу взгляд: не могу больше наблюдать ее терзания.
— Будьте вы прокляты, герцог! — отзывается девушка дрожащим, надломленным голосом, снова срывающимся на кашель.
«Я уже давно проклят, слишком давно…»
Торопливо покидаю спальню. Анна уже ждет за дверями с подносом, и я впускаю ее внутрь, мысленно уповая на то, что графиня не швырнет содержимое подноса в голову моей прислуги.
Отправив Павла, моего самого шустрого лакея, за доктором, я решил покинуть дом, чтобы не сорваться и не запугать девушку своей удушающей заботой.
Нужно освободить Эрика и притащить в особняк как можно быстрее. Мальчишка знаком с ней и, возможно, его присутствие усмирит графиню. Вот только, как объяснить племяннику, что она делает в этом доме? Риана расскажет ему о том, что произошло между нами?
«Ты стал слишком мягким и впечатлительным, Олли!» — звучит в мыслях мелодичный голос жены.
«Может быть, начнешь вымаливать у нее прощение, стоя на коленях?» — она предвкушает веселье и явно довольна собой.
«Хотя…это не поможет, бедняжка пожертвовала собой ради твоего племянничка, наверное, безумно влюблена?» — в голосе звучит скорбь и досада.
«Поможешь голубкам воссоединиться!?» — вдруг восторженно восклицает Амалия, а меня передергивает от одной лишь мысли, что она может быть хоть в чем-то права…
Часть 2. Глава 16
Сидя в камере и глядя целыми днями в потолок, я уже не ждал чуда, готовился принять последствия и справиться с ними во что бы то ни стало. Я не боялся за себя, но меня огорчало то, что они не собирались оставлять в покое дорогую моему сердцу девушку. И это бессилие душило меня.
 
Я знаю, что они говорят о Риане. Создается впечатление, что меня вообще никто не слышит. Что бы я ни сказал, все оборачивается против меня и совершенно невинной в этом деле графини. Правда продается и покупается — надо же, как неожиданно! А я-то думал, что нет ничего дороже истины, увы!
— Сюда, Ваша Светлость! — слышу мерзкий, лебезящий голос одного из стражников, и что-то внутри меня напряженно замирает.
— Почему мой племянник содержится в таких условиях? — в голосе сталь, а на лице маска презрение — и это мой дядя Оливер собственной персоной.
Я не ждал, что он придет за мной и был по-настоящему удивлен.
— Ваша Светлость, господин Кауст обвинен… — принялся мямлить Никодим, малый заступивший сегодня с утра на дежурство.
— Кажется, мы с вашим начальством уже выяснили, что все произошедшее — чудовищное недоразумение, — раздраженно перебил дядя.
— Простите, Ваша Светлость, — покорно сдался страж.
Я поднимаюсь с лавки и смотрю в лицо известного и влиятельного человека, французского дипломата Герцога Богарне. Он был явно раздражен и зол, изучал меня каким-то странным взглядом и хмурился, словно обдумывая что-то: надеюсь, не мою жизнь.
— Дядя Оливер, не ожидал встретить тебя здесь! — «радушно» скалюсь я сквозь решетку.
Когда-то мы с ним были очень дружны, но сейчас эти времена давно в прошлом. Дядя уже неоднократно выказывал мне свое пренебрежение и недовольство, называл повесой и глупцом, прекратил приглашать в свой дом и вообще заметно отдалился не только от меня, но и от всей семьи! Хотелось бы мне знать, в чем провинился конкретно я и почему он все же пришел за мной сюда?!
— Я тоже был неприятно удивлен, когда мне сообщили, что ты здесь, — строго и грубо отозвался дядя.
— И почему в таком случае ты решил мне помочь? — подходя ближе к решеткам и глядя прямо в глаза, спросил я.
— А я пока ничего не решил! — невозмутимо отозвался дядя. — Но, возможно, тебе удастся убедить меня в том, что ты заслуживаешь моей помощи! — он смотрел на меня свысока и кривил губы в отнюдь не доброй улыбке.
Я скрестил руки на груди и повторил его взгляд. Мне очень хотелось отослать уважаемого герцога куда подальше и обойтись без его помощи, но я вспомнил про графиню и не желал упускать возможности снова помочь ей, чтобы однажды добиться ее расположения.
Я тяжело вздохнул и, не отводя взгляда, решил рассказать ему все, как есть:
— Я виноват лишь в том, что не смог пройти мимо, когда пьяный, обезумевший от ненависти к собственным детям князь Строгонов набросился на свою младшую дочь и принялся душить бедняжку прямо посреди улицы. Он хотел убить ее, дядя, и кроме сестры, которую этот мерзавец оттолкнул от себя, словно тряпичную куклу, никто не бросился на спасение юной княжны. Не этому меня учил отец и ты, кстати, тоже! Я защитил слабого и теперь имею удовольствие расплачиваться за свои грехи!
Оливер молча сверлил меня холодным и почти равнодушным взглядом, потом обернулся все к тому же Никодиму и кивком головы дал указания открыть камеру. Его воля была исполнена незамедлительно, без всяких вопросов и возражений! Как дяде это удается?!
Не знаю, рассчитывал ли герцог на мою благодарность, но я так и не смог ее выразить. Я не испытывал мук раскаяния, ему, судя по всему, ничего не стоило добиться моего освобождения, а выражение лица дяди говорило лишь о том, как сильно ему не хотелось помогать мне.
— И все же, почему ты здесь? — спокойно спросил его, как только мы, покончив со всеми формальностями, оказались на улице.
Я глубоко вдыхал прохладу приближающейся зимы и наслаждался ощущением безграничного пространства вокруг: стены камеры слишком давили на меня.