Сердце степи. Полёт над степью (СИ)

Камайя оглянулась на город, и в носу немного защипало. Она вспомнила улыбку Улхасум. Горький комок встал в горле. Она подошла к Аслэгу, который что-то говорил Тагату, и взяла его за руку. Тагат с любопытством взглянул на неё, потом на Аслэга, и отошёл в сторону, сделав вид, что заинтересовался работой.
- Ты замёрзла. Надень рукавицы и езжай домой, - сказал Аслэг, щупая её руку. - Ступай.
Его пальцы были тёплыми. Камайя вдохнула запах вывороченной земли и смолистых брёвен, уткнулась носом в мускус и постояла так немного, потом отпустила его руку.
Бодрая Дамал не спеша рысила по стойбищу. Камайе кланялись, и она едва заметно кивала в ответ. Она ехала к городу, но опять не знала, куда ведёт её путь.
- Госпожа, тебя ждёт Аулун, - сказала ей Тулым у дверей. - Она внутри.
Серый плащ мягко улёгся на сундук. Камайя прошла в комнату, шурша халатом, и присела у очага, грея ладони, потом разделась и стояла, пока Аулун осматривала заживающую рану на рёбрах.
- Госпожа, я советую отослать Иймэт к её родным, - сказала Аулун, накладывая тонкий слой мази. - Её рассудок может пострадать, если она останется здесь. Я осмотрела вдовствующую хасум Йерин. Она здорова, за исключением сильной тревоги.
- Насчёт Иймэт я распоряжусь. Аулун, как ты думаешь, я могу просто так смотреть, как Йерин гуляет по дворцу? После всего, что она сделала?
Аулун опустила глаза и прикусила губу.
- Госпожа не может настаивать на наказании. Йерин - мать двоих наследников. Пока у господина Аслэга нет сына, а лучше - двоих, эта часть рода неприкосновенна. За Йерин стоит ещё и Соот-хасэн, многолюдный, влиятельный, и он связан с северными и южными хасэнами. Её трогать нельзя…
- Так эта грязная скейла останется безнаказанной? - Камайя повернулась к Аулун, и та сморщила брови. - Я знаю, что ты служила ей… Ладно.
- Я служила ей, но это не значит, что я одобряла то, что она делает, - твёрдо сказала Аулун. - Это невольничья участь. Ты не можешь спорить. Ты не можешь иметь собственного мнения. У тебя нет свободы мысли и свободы воли.
- Аулун, почему ты не пробовала сбежать? Бороться за свою свободу? - Камайя затянула завязки нижнего платья и подошла к лекарке, заглядывая в её светло-коричневые глаза, в которых пылали отблески очага. - Ты же родилась свободной!
- Я была слишком слаба, чтобы бежать. Меня увезли далеко и заперли. Но я сменила одну несвободу на другую. - Аулун стояла, потирая мизинец левой руки. - Что такое свобода? Мне было шестнадцать. Меня собирались выдать замуж. Я была дочерью, и должна была стать женой, но вместо этого стала служанкой-невольницей. А потом - девушкой в доме радости в Орте. Это ничего не меняет, госпожа. Человек никогда не будет полностью свободен. На нём всегда долг - перед родителями или братьями, родственниками, подчинёнными… Или вообще перед всей страной. Ответственности и долга нет лишь у тех, кто одинок. У кого нет связей и друзей. Лишь они свободны. Но и тут кроется подвох. - Улыбка Аулун была почти неуловимой. - Они свободны до тех пор, пока не боятся потерять свою свободу. Иначе они попадают в плен своего страха. Госпожа Гатэ просила передать тебе её слова, чтобы развеять тьму, как она сказала. То, что можно отнять - не твоё. Это её слова. А Руан рассказал мне старую поговорку своей семьи. «Дорога не только ведёт тебя к цели. Она ещё и отдаляет тебя от чего-то». Приобретая вещь - ты лишаешься места, которое было пустым до её приобретения. Шагая к свободе - оставляешь позади что-то ещё. А может, это не поиски свободы, а просто побег от того, что тебе не по силам?
Камайя задержала дыхание. Этот насмешливый взгляд она видела, видела не раз: так смотрел на неё Руан, когда делал вид, что сомневается в её силах или способностях. Аулун была похожа сейчас одновременно и на него, и на хитрую лису, и Камайя потрясённо мотнула головой.
- Я знаю ещё одного человека, который так смотрел на меня, - сказала она, отворачиваясь. - Ступай. Спасибо, что передала мне слова Гатэ.
Вирсат зашла чуть позже с отчётом о Рисэл, которая отправилась из дворца прямиком на свой свадебный пир. Камайя выслушала её с довольной улыбкой и честно попыталась отыскать в себе хоть каплю раскаяния, но, подумав, усмехнулась. В конце концов, она подарила юной степной красавице возможность выйти замуж за любимого и любящего парня. Здесь, в степи, а тем более, в недодворце, это можно было считать даром Высоких небес или Матери Даыл. Что ж, приятно быть проводником такой благой воли.
 
Ещё спустя какое-то время пришли девушки с отчётами о запасах шерсти для мастерских и тканей для платьев служанок, и Камайя долго сидела над подсчётами необходимого для дворцовых нужд количества, потому что, как оказалось, управляющий мастерской слишком усердно горевал по Бутрыму и теперь лежал в стельку пьяным, а расплатиться с хасэнами нужно было как можно скорее: по традиции, дела нужно было завершить до полнолуния. Камайя вызвала подручного из ткацкой мастерской и долго отчитывала его за путаницу в книгах, потом выслушала жалобу Тисар, одной из наложниц Нады, на то, что другая девушка наводит на неё порчу, из-за чего кожа Тисар покрывается волдырями, - «Вот, госпожа, смотри, это порча!», - и посоветовала ей обратиться к Аулун, а затем потратила по меньшей мере полчаса, выслушивая жалобы двух служанок, которые теперь, после распределения, не могли определить, кто из них у кого в подчинении, - но заодно и услышала много нового о других слугах.
Когда голова окончательно распухла, пришла Туруд с отчётом о делах девушек. Камайя с облегчением вздохнула - в гаремах было мирно, не считая ссоры Тисар с соседкой, наложницы Бутрыма готовились стать невестами, а подготовка к погребению проходила без накладок. По непроницаемому лицу Туруд сложно было понять чувства, но, казалось, она тоже сожалеет об уходе Гатэ.
- Девушку из гарема Бакана переселили в отдельные покои? - спросила Камайя, выслушав улсум. - Кормите её с кухни Ул-хаса. Пока её муж по распоряжению господина Аслэга заперт в лечебнице, за ней нужно присматривать.
- Хорошо, досточтимая. Господин Бакан не очень заинтересовался этой новостью. Он горюет об отце.
Почему-то это не показалось удивительным. Камайя кивнула, отпустила Туруд и села к очагу, глядя в огонь.
  
35. Кам.Унылая плесень
 
- Госпожа, к тебе Тагат, - сказал Дерре из-за двери. - Госпожа примет?
А вот это было интересно. Тагат вошёл в сопровождении Вирсат, которая сразу же ушла в уголок у двери. Камайя показала гостю на кресло и сама уселась напротив, с любопытством разглядывая его.
- Приятно познакомиться, - сказал Тагат, так же осторожно рассматривая её. - Улхасум оказала мне великую честь, согласившись принять меня.
- Не нужно церемоний. Какой вопрос привёл тебя сюда?
- Хотел познакомиться поближе с женой господина. - Улыбка Тагата была светлой, но немного усталой. - Выразить почтение. У нас не было возможности поговорить сегодня в степи. Я приехал вчера, и за это время уже услышал много лестного о тебе, досточтимая. Я спросил разрешения Ул-хаса, прежде чем прийти. Господин оказал мне великую честь сегодня, назначив своим поверенным управляющим, а это значит, что теперь я осяду в Улданмае. - Тагат изобразил нарочито радостное лицо, и Камайя улыбнулась. - Меня не было в городе несколько месяцев, но всё же я провёл тут гораздо больше времени, чем госпожа, поэтому готов помочь с вопросами, в которых разбираюсь. Есть что-то, что волнует Улхасум?
Камайя растёрла лицо руками и посмотрела в уголок, где сидела Вирсат. Её волновало многое, в том числе и то, что стрелявший в Аслэга всё ещё бродил на свободе. Но кое-кто опасный был ближе.
- Йерин.
Тагат пожевал губу и кивнул.
- Я понимаю. Обстоятельства таковы, что её нельзя трогать.
- Она - ядовитая змея. Травит девушек. Отравила Нуун. Она убила Халар.
Тагат резко встал.
- Халар?
- Она подставила одну из наложниц. Та рассказала мне. Йерин передала через неё отраву. Впутала Актыс с ребёнком. Халар упала не из-за льда, а из-за отравы.