Нарушая все запреты (СИ)

Полина понятия не имела откуда это в Гавриле, но он не просто любит детей. Он ихпонимает.
Маленькая Полина совсем не обижается. Наоборот – грудь расправляет. У нее впереди ответственное задание. Это интереснее, чем плавать.
Она готова отпустить Полину. И Полина тоже, кажется, готова…
Вкладывает в ладонь Гаврилы свои пальцы. Встает рывком, когда он дергает…
Тянет в сторону воды, не давая возможности передумать. Чуть медленней, когда они уже стоят по колено…
– Ты с батюшкой близко знаком? – реагируя на ее вопрос, Гаврила снова улыбается и смотрит лукаво.
Прижимает Полину к себе, в щеку целует…
С берега доносится счастливый визг. Такой же, как когда пацаны прыгали. Маленькая Полинка будто чувствует, что у взрослой схожие ощущения. Тоже счастьем изнутри взрывает.
– Тоже в детстве дружили.
Полине сложно поверить, что даже у людей в рясе когда-то было детство, но она кивает.
– О чем говорили? – спрашивает чуть нагло.
Гаврила опять улыбкой реагирует.
Тянет глубже, до ямки…
Детям сюда нельзя, а им – да.
Ноги теряют почву, вода укутывает до шеи.
Гаврила опять к себе прижимает, одной рукой держась на плаву, второй забрасывая на себя Полины ноги.
Она снова чувствует возбуждение. Но при детях – ничего неприличного. Разве что чуть потереться друг о друга под водой. Поцеловаться, дальше от берега отплывая, когда у Гаврилы освобождаются обе руки, а Полина обвивает его шею…
– Хочу тебя…
Парень признается, ныряя взглядом в Полины глаза. Она сглатывает. Тоже хочет, конечно же.
– Как хочешь?
Она провоцирует, радуясь искрам, которые тут же бьют из любимых глаз. Как только не хочет… И все получит, конечно. Только наедине останутся…
Она тянется к уху парня, шепчет всякое, обещая… Отрывается, в щеку целует нежно… Ластится…
– Так о чем говорили? – повторяет вопрос, пользуясь тем, что у Гаврилы, должно быть, меньше трезвости в уме сейчас. Может правду скажет…
– О тебе, – и он действительно отвечает, скользя уже по ее щеке носом. – Тебя в церковь приглашали зайти тоже.
Это странное предложение – мурашит. Будто важное очень… А если для Гаврилы важно – она согласна.
– Когда скажешь…
Полина обещает, становясь причиной новой улыбки. Они еще немного целуются здесь, на глубине, за камышами, на расстоянии от детских глаз. Потом же возвращаются с порозовевшими щеками и энтузиазмом, который надо выплескивать допустимыми в обществе детей способами.
Поэтому Полина берется плести девочкам красивые косички. Гаврила снова к тарзанке.
И невозможно разобраться, им уже сейчас невероятно хорошо или вечером будет еще лучше. Хотя зачем разбираться?
Посмотрят…
* * *
Деревенские дети провели с Гаврилой и Полиной весь день. После возвращения с озера Гаврила организовал им нехитрый душ, потянув из колодца шланг. Вода была холодной, напор сильным, но стоявший визг не давал усомниться – никто не в обиде.
Солнце жгло нещадно. Но никак не влияло на детский аппетит. Обещанное мясо с овощами они опять уминали так, будто не ели неделю.
Полине даже легче стало. Она окончательно убедилась, что дело не в голодной сельской жизни. Они просто так ведут себя, когда вкусно. Как коты, которым и лопнуть не страшно, лишь бы удовольствие в моменте.
Как ей самой хотелось бы жить.
После обеда Гаврила взялся косить траву во дворе. Полине нравилось и так – двор не казался заброшенным, но чуть более диким чем те, в которых постоянно живут. Но стоило Гавриле начать – обрадовалась, что не успела возразить.
Он внимательный и послушный. Не воспринял укол тёти Розы в штыки. Не пошел на глупый принцип. Нужно покосить – он косит.
Серп в детские руки парень не давал. Только следить разрешал. Старшим было интересно. Поле тоже. Потому что… Господи… Как же красиво.
По плечам, спине и рукам перекатываются мышцы. Капельками скатывается пот. Его лицо то напряжено и сосредоточено, то губы улыбаются…
Он командует Полине:
– Поднимешься на чердак? Там коробки с Настиными игрушками есть… Может малые выберут себе что-то…
 
Это предложение ненадолго ввергает в ступор, но Полина опять не возражает. Ему виднее.
Находит те самые коробки, с помощью мальчиков сносит вниз, они занимают себя разбором.
Те игрушки, которые были у погибшей Насти, сильно отличаются от тех, которыми ломились её коробки. Здесь всё куда проще. Многое, наверное, досталось в наследство еще от Гавриловой мамы, но в Полине их разбор вызывает восторг явно не меньший, чем в остальных девочках.
К забору то и дело кто-то подходит и заглядывает внутрь. В основном – взрослые мужчины и женщины.
Поначалу это вызывает в Полине дискомфорт, но она видит, что ни Гаврила, ни его гости не реагируют, и понемногу успокаивается.
Это деревня. Здесь, наверное, не существует совсем уж личной жизни…
Что больше всего интересует она – Поле понятно. Как и то, что она вряд ли произведет совсем уж хорошее впечатление. Потому что… Если в Любичах есть молоденькие девочки, которым уже бы замуж – о лучшем зяте и мечтать нельзя.
Но безнадежно. Он – Полин.
Никому не отдаст.
Ближе к пяти дети разбегаются по домам. А Полина с Гаврилой собираются в церковь.
Зачем откладывать? Полине тоже интересно.
Мандраж оставляет ее почти сразу, стоит войти внутрь. Гаврила знакомит её с тем же батюшкой, который нашел их на пляже. Теперь Полина чувствует себя куда уверенней – она одета, ещё и в платке.
Взгляд батюшки отличается от тех, кто заглядывал за забор дома Гаврилы, и тех кто рассматривал во время службы. В нем нет стремления оценить. Полину мурашит даже, потому что… Кажется, в Любичах не один Гаврила душевный.
– Рад познакомиться, Полина… Вы к нам почаще приезжайте… И приходите…
– Отец Павел, можно крестик посвятить?
Вопрос Гаврилы оказывается неожиданным, но Полина не противится. Его подарок святят в Любичевском храме.
Том же, фотографии которого Полина когда-то стыдливо рассматривала, вбив название деревни в Гугл.
Вернувшись домой, она чувствует себя опустошенной, но счастливой.
Есть уже некуда. Куда больше хочется поваляться.
Они себе в этом не отказывают.
Занимают опять маловатый для двоих диван в гостиной на первом этаже.
Но если лежать в обнимку – сойдет. А они постоянно в обнимку, если есть такая возможность.
Гаврила гладит Полину по спине и плечу, она дышит, вжавшись носом и губами в его шею.
Ей так хорошо просто лежать, что даже секса не хочется. Всё может измениться через секунду, но вот сейчас и вот так – идеально.
Под цокот настенных часов её память впитывает момент, который останется с ней на всю жизнь…
– Скажи мне, а Поля, она…
В ушах до сих пор периодически взрываются счастливым визгом воспоминания о девочке. Полине важно, а Гаврила почему-то не спешит отвечать.
Гладит молча, хмыкает…
Касается подбородка и тянет за него вверх. Чтобы запрокинула голову и смотрела в глаза.
Смеющиеся.
– Ты уже для каждого придумала душещипательную историю, да? – Полине стыдно, но отвечать ложью не хочется. Она моргает. Если честно, да. Судя по всему, зря…
– Здесь не так-то плохо жить, Поль. Детям хорошо. Очень не так, как в городе. Но они тут не голодают и любят их тут не меньше, чем городские родители. Кому-то не везет, конечно. Но разве в городе пьяных отцов нет? Разве в городе мать детей не бросает?
Есть, конечно. И бросают. Снобизм тут неуместен, Гаврила прав.
Да и честно говоря… Только побывав тут, Полине становится окончательно понятно, насколько Гаврила больше и лучше знает жизнь. Теперь она бы тоже хотела, чтобы её дети если не росли тут, то хотя бы бывали.
Жалко только,егоЛампы тут больше нет.
– У Полины хорошие родители. Чуть старше меня – я их со школы помню. Одноклассники. С двенадцати лет вместе, представляешь? Отец уезжает часто – на заработки. А Маруся с Полиной тут его ждут. Они и второго вот скоро рожать будут. Братика твоей звонкой…