Нарушая все запреты (СИ)

– Ты невыносимый… – Про себя и для себя шепнула, качая головой…
В ответ же получила широкую улыбку… У Поли чувство такое, что вокруг всё горит, а ему весело. И на это тоже хочется злиться, но не получается. Его улыбка обезоруживает. Напор убивает…
Ей нельзя расслабляться, но черт…
– Снилась, значит?
Поля спрашивает…
Их взгляды снова встречаются в зеркале. Оба серьезные. Гляделки длинные…
Поля опускает на кожаное сиденье руки, непроизвольно царапает обивку…
Ей от взгляда жарко.
– У речки… Купаться звала…
Гаврила говорит сухо, но не потому, что жадничает. Понятно – упускает что-то… У Поли же даже в горле пересыхает. Она знает этот сон. Сама его видела.
– Почему не пошел?
Спрашивает, боясь зрительный контакт разорвать.
– Проснулся.
Но первой же взгляд и отводит. Губу закусывает.
Вот и она проснулась…
Может это знак для них? Не надо им в реку. Плохо будет…
– Ничего не получится, Гаврила…
Полина произносит с сожалением, даже скрывать не пытается.
Она – не боец. Она не видит – чего ради. Она готова сдаться вот сейчас. Обнимает себя руками, съезжает в сторону.
– Доверься просто… – слышит просьбу, но ничего не отвечает. Может она и хотела бы… Но зачем?
  
Глава 7
 
Глава 7 
Гаврила работает день через три. Полина знала это точно. Она вообще много знала из того, что ещё несколько недель назад показалось бы ей категорически ненужной информацией.
И все эти знания были связаны с Гаврилой.
Доверяться которому она не хотела, как бы ни просил.
Ему казалось, что жизнь устроена просто. Они нравятся друг другу – они должны попробовать.
Полина рассуждала иначе. В её представлении жизнь проста, если играешь по правилам. А как только лезешь туда, где стоит запрет – получаешь по носу.
Свой она ценила очень.
А ещё… Ей откровенно страшно было за самого Гаврилу. Он будто не понимал, по какому острому лезвию ходит, играючись…
Он всегда расслаблен, улыбчив всегда, он будто вообще не знает, что такое страх, у него будто начисто отшибло инстинкт самосохранения…
Но черт! То, что однажды удалось начистить морду зазевавшемуся Марьяну – это же не победа всех побед.
Расслабится – морду почистят уже ему. Или подбросят наркоту. Или аварию устроят, его обвинят…
Полину злило то, что сама она считала очевидно опасным, а он отмахивался. Казалось, что это детская позиция. Взрослый мужчина рассуждать должен иначе.
Отсвоегомужчины она ждет другого…
А ещё от своего она не ждет подлости… И наглости…
Сегодня же просто разрывает из-за того, что узнала…
Чувствуя себя злой до крайности, Полина идет в сторону домика охраны. Гаврила на месте – знает точно. Сегодня как раз тот самыйегодень…
Подходит, стучится…
Зайдя – вызывает у всех, кроме одного, мужчин одинаковую реакцию.
Они разговаривали о чем-то, кофе пили. А стоило явиться «хозяйке» – подскочили и выпрямились…
Это всегда царапало Полю, лишним казалось, но сегодня разозлило другое.
Единственный, кто позволил себе отреагировать иначе – Гаврила.
Он как сидел на стуле, забросив ноги на тумбу под телеком – так и не двинулся. С улыбкой смотрел, как она всех взглядом обводит…
Бровь вздернул, реагируя на её серьезное:
– Гаврила, можно тебя на минуту?
Кивнул, начал вставать неспешно…
Его поведение бесило Полю и наверняка удивляло остальных. Он зря себе подобное позволяет.
А ей, кажется, пора начать ставить его на место.
Не жалеть. И не нежничать.
– Конечно, Полина…
Даже обращение к ней – будто издевка, пусть для всех звучит уважительно, Поля чувствует сарказм…
– Поторопись. Копошишься так, будто оплата поминутная.
Девушка не сдерживается. Произносит, разрезая воздух между ними острыми словами и таким же взглядом. Гаврилу это чуточку всё же удивляет. Остальные реагируют покашливаниями и отводом глаз.
Он замирает, смотрит, глаза сузив, но язык прикусывает – грубить в ответ прилюдно не пытается.
Поля выходит из домика первой. Знает, что Гаврила идет следом. Снова расправляет манжеты рубашки, застегивает её…
 
И это тоже бесит. Он даже в мелочах правила нарушает. Дресс, мать твою, код. Неужели так сложно день провести в костюме? Гопник, блин, душевный.
Полина отходит на достаточное расстояние, чтобы их разговор не услышали. Разворачивается в тени дерева. Сложив руки на груди, следит, как подходит Гаврила.
Он красивый. В сто раз привлекательней, чем любой из знакомых ей парней. Наверное, всё же вот такие, как он, в её вкусе. Но этот…
– Зря ты так…
Позволяет себе фамильярность. Смотрит, будто предупреждая… Журит, блин…
– Полина. Михайловна. И я тебе не ты.
Его взгляд ещё жестче становится, когда Поля чеканит, зло смотря в глаза.
Гаврила молчит. В его глазах буря – он очень недоволен. Может даже почти что зол. Почти, как она. Но только себе основания он сам придумал, а у неё они реально есть…
– Кем ты себя возомнил? – она спрашивает, вздергивая подбородок. Смотреть на него сверху-вниз она при всем желании не сможет – недостаточно роста. Но если рассуждать категорией социальной лестницы… Её ступенька-то повыше…
И вопрос, по сути, состоит в этом. И взгляд должен об этом говорить.
Её.
А его…
Темнеет будто…
Тоже злой он, видишь ли…
– Полина…
Обращается предупреждающе, а она фыркает опять. Он позволил себе лишнего.
– Ты глухой или тупой, Гаврила из Любичей?
Она спрашивает не с таким сарказмом, как он говорил с домике. А открыто. Его драконит. Себя драконит. Позже гадко будет – сама знает. Но отец во многом прав – ей нужно уметь ставить людей на место. Чтобы жопой не мостились на голову – там должна быть корона, а не седло.
– Я спрашиваю, кем ты себя возомнил? Какого черта я звонюсвоемуводителю и узнаю…
Полина вжимает указательный палец в грудную клетку, Гаврила хмыкает – не весело. Уже понял, значит.
Она не ошиблась, значит…
– Человек на пенсию решил уйти… Я тут при чем? – падает на дурака, смотря четко ей в глаза. А у Поли мозг взрывается из-за осознания степени его наглости.
– Это ты его подставил… – она шипит, щурясь. Осознает, что даже сдерживаться приходится. Потому что хочется подойти и долбануть по плечу. ДядьИгорь не собирался ни на какую пенсию. Он её всегда устраивал. И отца устраивал. А теперь… Из его машины пропало что-то важное отцовское. Настолько, что даже почти двадцать лет службы не спасли. Его попросили на выход. Из уважения – разрешили по-тихому и без скандала.
Только вот если отца и его начбеза обвести вокруг пальца Гаврила может (Полина уже поняла), то её…
– Докажи, – Гаврилу это не смущает. Он пожимает плечами, глядя холодно. Ему не нравится такая «Полюшка»… По глазам видно. И это же доставляет Полине извращенное удовольствие. Это ведь не её вина, что Гаврила втюрился в представление, а настоящий человек оказался не таким…
– Много чести, – Поля выплевывает, Гаврила кривится снова. По сторонам смотрит. Шаг к ней делает… – Подходить не смей…
На её предупреждение и выставленную вперед руку реагирует усмешкой. А Полина жалеет, что отошла слишком далеко от людей, делая шаг назад.
– Пошел ты в жопу, Гаврила из Любичей. В жизни не свяжусь с человеком, который может просто так лишить другого работы!
Полина обвиняла, продолжая пятиться… Возмущалась, не кривя душой. Наравне с тем, что Гаврила в принципе не видит границ дозволенного, её больно ударил факт, что важный человек оказался просто жертвой… И не докажешь же.
А этому… Он видит цель, препятствия – не существенны.
Поля отступает медленней, чем на неё движется Гаврила. Поэтому финал предрешен.
На девичьи плечи ложатся мужские руки. Сжимают. Тормозят.
– Не надо меня трогать… Я схожу к отцу и пожалуюсь. Понял?
Полина угрожает, не сомневаясь, что так и сделает. Вот сейчас готова. Пусть все эти дни и жалела Гаврилу – молчала. Просто старалась подгадать так, чтобы они не пересекались. Давала ему шанс самому понять – здесь не светит. Смотать удочки и свалить.