Любовь на уме (ЛП)

— Да?
— Я покажу его тебе позже. Это связано с твоим воображаемым котом.
Я слабо улыбаюсь. — Не могу дождаться, когда Фелисетта стошнит на твою клавиатуру.
Он пожимает плечами. — Воображаемая рвота — мой любимый вид. — Он прижимает свое колено к моему и встает, останавливаясь на полпути, чтобы прошептать мне на ухо: — Я скучал по тебе прошлой ночью.
Я дрожу. Он уходит прежде, чем я успеваю ответить.
— Одиночество убивает меня, и я должен признаться, я все еще верю.
И снова все в комнате управления смеются над воплями Гая. Ситуация в конференц-зале, вероятно, такая же.
— Это было прекрасно. Спасибо, — весело бормочет Леви в микрофон. Мы обмениваемся короткими взглядами. Мое сердце трепещет. Я чувствую себя так, будто собираюсь выйти на сцену для школьной пьесы, которую репетировала весь год. Но я взрослый человек, и на кону стоят мои профессиональные надежды и мечты. А это, напоминаю я себе, единственные надежды и мечты, которые я допускаю. — Готов начать?
— Я родился готовым, детка. — Парень поднимает одну бровь под козырьком шлема. — Ну. После родов, которые моя мать часто называет самыми томительными сорока тремя часами в своей жизни.
— Бедная леди. — Леви покачал головой, улыбаясь. — Ты знаешь, что делать, но вот что произойдет. Мы начнем задание на внимание на экране.
— Мне платят за то, что я играю в видеоигры. Отлично.
— Затем мы активируем шлем, когда будем готовы, и измерим твою производительность в обоих условиях, на время реакции и точность.
— Понял.
— Тогда начинаем через несколько секунд. — Леви выключает микрофон. Мы с ним обмениваемся еще одним взглядом, на этот раз затяжным.
Вот и все.
Мы сделали это.
Ты и я.
Вместе.
Затем Леви поворачивается и кивает Ламару, чтобы тот начинал процедуру. Мне почти ничего не нужно делать, поскольку протоколы уже запрограммированы и готовы к работе. Я откидываюсь назад, смотрю на монитор, фиксируя взгляд на сидящей форме Гая.
Надо будет купить ему подарок, думаю я. Бутылку чего-нибудь дорогого. Билеты на концерт Бритни. За то, что был так терпелив, когда я продолжала стрелять тета-всплесками в его мозг. За то, что был таким милым. За то, что лгала ему. Затем задание загружается, и я слишком занята наблюдением, чтобы думать о чем-либо.
Все начинается как обычно. Задача парня — распознавать стимулы, когда они появляются на экране. Он астронавт, и на базовом уровне работает в десять миллионов раз лучше, чем я, обычный повседневный слабак, когда-либо могла бы. Через несколько минут Леви подает еще один сигнал, и активируется протокол стимуляции мозга, который я написала.
Проходит десять секунд. Двадцать. Тридцать. Я смотрю на оценки показателей эффективности — ничего не происходит. Точность и время реакции колеблются около тех же значений, что и раньше.
Черт. Что происходит? Я нервно ерзаю на своем месте. Задержка между началом стимуляции и улучшением показателей обычно уже позади. Я смотрю на Леви с обеспокоенным выражением лица, но он спокоен, сидит в своем кресле, сложив руки на груди, и попеременно смотрит то на Гая, то на показатели. Единственный признак нетерпения — его пальцы, барабанящие по бицепсу. Он делает это, когда сосредоточен. Леви. Мой Леви.
Я стимулирую дорсальную премоторную кору Гая — почему, черт возьми, он не совершенствуется?
Внезапно, цифры начинают меняться. Точность подскакивает с 83 процентов до 94. Среднее время реакции уменьшается на десятки миллисекунд. Новые значения колеблются, а затем становятся стабильными. Клянусь, вся комната в унисон вздыхает от облегчения.
— Мило, — пробормотал кто-то.
— Мило? — спрашивает Ламар. — Это эпично.
Я поворачиваюсь, чтобы ухмыльнуться Леви, и вижу, что он уже смотрит на меня со счастливым, не поддающимся расшифровке выражением лица. По крайней мере, все идет отлично. Вся моя жизнь — дерьмо, но это работает. Мы сделали что-то хорошее, полезное и просто крутое.
Я же говорила тебе, не так ли? Что надежно, и заслуживает доверия, и никогда, никогда не бросит доктора Кюри? Наука. Наука — это то, что нужно.
 
Пока не перестанет.
Я первая поняла, что что-то не так. Большинство инженеров переговариваются между собой, а глаза Леви все еще смотрят на меня с любопытным, серьезным выражением. Но и значения, и мониторы находятся в поле моего зрения, поэтому я замечаю, как цифры меняются до значений, которых мы никогда раньше не видели. И то, как судорожно дергается локоть Гая.
— Что… — Я указываю на него. Леви тут же поворачивается. — Он в порядке?
— Рука? — Брови Леви сходятся. — Я никогда не видел ничего подобного.
— Это похоже на то, что произошло бы, если бы мы стимулировали его моторную кору, но мы определенно не… Вау. — Подергивания становятся значительно больше. Все тело парня начинает дрожать.
Леви включает микрофон. — Гай. Там все в порядке?
Ответа нет.
— Гай? Ты меня слышишь?
Тишина. И Леви все больше хмурится.
— Гай, ты…
Парень падает со стула с громким стуком, его тело одновременно жесткое и вялое. В комнате управления начинается хаос — все стоят, полдюжины стульев скребут по полу.
— Остановите протокол! — кричит Леви, и через секунду он уже выходит из комнаты в лабораторию. Я вижу, как он появляется на мониторе, опускается на колени рядом со спазмирующим телом Гая и берет его на руки. Он поворачивает его на бок и очищает пол от близлежащих предметов.
Припадок. У Гая припадок.
В комнату врываются другие люди — врачи NASA, инженеры — и задают Леви вопросы о протоколе стимуляции. Он отвечает как может, продолжая держать Гая на руках, пока врачи работают вокруг них.
Это все из-за Пенни. Леви знает, что делать, благодаря Пенни.
Повсюду царит хаос. Люди бегают по коридорам, входят и выходят из комнаты управления, кричат, ругаются, задают вопросы, на которые нет ответов. Некоторые из них адресованы мне, но я не могу ответить, не могу ничего сделать, кроме как смотреть на лицо Гая, на то, как Леви обнимает его. Я падаю обратно в кресло. Через минуту или час мои глаза отводятся.
Шлем лежит на полу, откатившись в самый дальний угол комнаты.
— Ковальски?
— Его отвезли в больницу.
— С ним все будет в порядке?
— Да, он пришел в сознание. Это просто осмотр, но…
— …Они устроили ему гребаный припадок, что за…
— Какая катастрофа…
— …Конец BLINK, наверняка. Боже, какая некомпетентность.
Я — крепость. Я непробиваемая. Меня даже здесь нет. Я ни на кого не смотрю. Я изо всех сил стараюсь не слушать, пока иду к кабинету Бориса после того, как он шипел на меня, чтобы я была там по расписанию. Это было четыре с половиной минуты назад. Мне следует поторопиться.
Я стучусь, когда прихожу, но вхожу, прежде чем меня приглашают войти. Леви уже внутри, смотрит на красивую зелень Космического центра за квадратным окном. Я игнорирую его. Даже когда чувствую на себе его взгляд, колючесть взгляда, требующего ответа, я игнорирую его.
Мне интересно, о чем он думает. Потом я перестаю задаваться этим вопросом: вероятно, его все равно нельзя вынести.
— Где была ошибка? — спрашивает Борис из-за стола. Он всегда выглядит усталым и взъерошенным, но если бы он сказал мне, что его только что переехал грузовик, я бы ему поверила. Я не могу даже представить себе последствия сегодняшних событий. Для него. Для NASA. Для Леви.
— Пока неясно, — говорит Леви, не отводя глаз. — Мы выясняем это.
— Был ли сбой в аппаратуре?
— Мы выясняем, был ли…
— Чушь.
Короткое молчание. — Как только мы узнаем, вы будете в курсе.
— Леви, ты видишь во мне толкателя бумаги — возможно, ты прав, я им и стал. Но позволь мне напомнить тебе, что у меня есть диплом инженера, плюс пара десятилетий опыта работы с тобой, и хотя я ни в коем случае не творческий гений, каким являешься ты, я прекрасно понимаю, что тебе не понадобится три недели системного анализа, чтобы выяснить, был ли сбой на стороне оборудования или…