Ученица олигарха (СИ)

Пир обошел вокруг девчонки, разглядывая ее фигуру.
— Прекрасно… прекрасно… Папаша профессор, мамаша писульки пишет. Гарсон! — повернулся он к слуге. — Знаешь, что это значит? Во-первых, это значит превосходные гены. А во-вторых — физически развитый мозг. Даже если она им не пользуется, он все равно изначально более развит, чем мозги ее одноклассников, рожденных от дегенератов. И с более качественными вкусовыми характеристиками.
— Мой отец заплатит вам, сколько вы попросите, — пролепетала девчонка.
Ей никто не ответил.
Пир остановился за ее спиной, достал нож и медленно взрезал ее платье снизу доверху.
Платье сползло на пол, оставив девчонку голой. Она тут же прикрыла руками небольшую грудь и промежность.
Пир пощупал ягодицы и верхнюю часть бедер.
— Отлично.
— Вы хотите меня изнасиловать? Я не против. Не буду сопротивляться.
— Зря. Если жертва не сопротивляется, в изнасиловании пропадает смысл. Насильникам нравится сопротивление. Но тебе повезло. Мне плевать на все эти условности.
— Я буду делать все, что вы скажете.
— Это необязательно. Я сам все сделаю.
Он щелкнул пальцами.
Слуга подбежал к нему с подносом.
Пир взял с подноса толстый черный страпон с ремнями и завязками. Привычно и быстро приладил его к своему паху.
Девчонка скосила глаза.
— О, страпон. У меня тоже есть парочка. И один для анала. Класс. Давайте о них поговорим.
— Хочешь разговорами разжалобить похитителя? Приучить его к мысли, что ты тоже человек? Сама придумала или прошла курс «Что делать, если вас похитили?»
— Курс, — буркнула она.
Он взял ее за волосы и нагнул над столом.
— Спину выгни. Зад выпяти.
Она умело прогнулась в пояснице и не дожидаясь приказа раздвинула ноги.
Пир выдавил на страпон смазку, несколькими движениями заставил девчонку принять более удобную для него позу, и в два толчка загнал пластиковый фаллос в вагину.
Она охнула и застонала явно притворяясь.
— Сколько тебе лет? — спросил он, двигаясь в ней без энтузиазма
— Семнадцать.
— А пизда такая, словно тебе лет сорок и тридцать из них ты обслуживаешь казармы. Что с вашим поколением не так?
— У моего парня очень большой… Извините.
Он хмуро еще несколько раз дернулся, пробормотал: «К черту всё», нажал какую-то кнопку у основания фаллоимитатора, вцепился девчонке в бедра и натянул ее до упора.
Послышался глухой металлический лязг
Девчонка захрипела и дернулась.
Глаза закатились.
Она забилась в судорогах, закашлялась кровью, сползла со стола на пол и обмякла.
Пир сделал два шага назад.
Из головки фаллоимитатора торчало гибкое металлическое лезвие в полметра длиной. С лезвия обильно стекала кровь.
Валенсия зажала себе обеими руками рот, чтобы не закричать.
Пир брезгливо сдернул с себя страпон и бросил обратно на поднос. Лезвие сложилось и втянулось внутрь.
— Шефа зови, — буркнул он.
— Я здесь, хозяин, — объявил стоящий в дверях лысый толстяк в поварском костюме.
— Видел это мясо? — кивнул Пир на тело у него под ногами.
— Они приводили ее ко мне. Да.
— И?
— Я бы ее сравнил с прекрасной диетической телятиной. Очень нежной. Советую первое блюдо сделать из груди. Она недостаточно развита, поэтому не должна быть слишком жирной. Затем эскалоп из внутренней части бедер…
— Запеки мозги, — перебил его Пир. — А-ля прованс с белым вином. И добавь шафрана. Посмотрим, как потрудились профессор и блоггерка-писателька над мозгами дочки. Можешь запечь в горшке. Но лучше в черепе. И сделай трепанацию в затылочной части, как обычно.
Повар повернулся к столпившимся у клетки охранникам и знаком показал, что делать. Двое из них вбежали, подхватили тело и понесли к выходу, оставляя на полу дорожку из выдавливающейся толчками крови.
Повар поклонился и вышел следом.
За его спиной в дальнем углу зала виднелась открытая дверь. Там ярко горел свет, был виден бок холодильника и широкая плита с жаровней.
Валенсии снова пришлось зажимать себе рот, чтобы не вскрикнуть.
Над жаровней виднелась полустертая пентаграмма и торчали из стены окровавленные деревянные клинья.
 
***
Голова шла кругом.
Все вокруг качалось, словно в шторм на море.
Какие-то черные тени преследовали ее. Она видела их боковым зрением, но стоило обернуться, и они исчезали.
Воздуха не хватало, и увидев снова узкие зарешеченные окошки, она рванулась к ближайшему, сунула нос сквозь ячейки сетки и жадно хватанула чуть более свежий воздух.
В неверном пляшущем свете факелов внутренности шахты казались призрачными. Каменная лестница то пропадала, то появлялась вновь. Скрипели цепи, и раскачивалась платформа подъемника.
На подъемнике возвышалась черная сгорбленная фигура в длиннополой хламиде и с корявым посохом в руке.
Фигура вдруг резко обернулась, словно что-то услышав. Из-под надвинутого капюшона сверкнули красным огнем глаза.
Валенсия в ужасе отпрянула, свернулась в клубок, уткнув голову в коленки, и каждую секунду ожидая услышать приближающиеся шаги.
Тишина стала совсем мертвой.
Осмелев, Валенсия подняла голову.
Ни подъемника, ни черной фигуры в шахте не было. Только подрагивали, двигаясь, свисающие цепи.
Она поползла по вентиляции дальше, возвращаясь по своим следам, заглядывая в ответвления тоннеля. Все они заканчивались либо тупиками, либо таким сужением, что дальше ползти было невозможно.
Наконец, она добралась до первой развилки и свернула в продолжение первого тоннеля. И через десяток метров уперлась в стену. Шахта вентиляции уходила вертикально вверх и никаких лестниц или торчащих скоб в ней не было.
Оставался только один путь.
Темный, грязный, заросший паутиной правый тоннель пугал.
Валенсия старалась не думать о размерах пауков, оставивших столько паутины. Просто ползла, выставив перед собой руку и собирая противные липкие ошметки.
Паутина скоро кончилась, словно ее насовали специально.
Ползти стало легче, но после очередного поворота она остановилась и захныкала в голос, опустив руки.
Путь преграждал большой вентилятор. Быстро крутящиеся лопасти со свистом рвали воздух.
Она никогда не плакала. Даже в тот раз, когда остальные девки мудро сбежали, и ей одной пришлось отрабатывать в сауне с десятью залетными уркаганами. Она была уверена, что ее убьют, но не ревела. Может поэтому и не убили.
Не плакала даже когда погибли родители.
Даже в детдоме, когда в двенадцать лет ее приволокли к директору, который уже месяц пускал слюни на ее округлившиеся внезапно формы, и тот два часа мучил ее вялым писюном, пока наконец не лишил девственности.
А тут вдруг разревелась, как маленькая, размазывая слезы и сопли по чумазой мордашке.
Она так на себя разозлилась, что со всей силы треснула кулаком по стенке тоннеля.
Раздался щелчок
Вентилятор откатился в сторону.
Она не успела обрадоваться.
Дальше в тоннеле царил полный мрак, и в этом мраке сверкали чьи-то красные глаза.
Послышалось глухое рычание. Потом вой, от которого заледенело сердце.
Монстр бросился к ней, быстро приближаясь. Уже можно было разглядеть вытянутую, почти человеческую морду. Больше всего он напоминал гигантскую крысу-переростка.
Она вспомнила.
Именно это красноглазое чудище она видела прошлой ночью за стеной.
Страха не было, словно он весь вытек вместе со слезами и соплями.
Она хладнокровно дождалась, пока огромная крыса не приблизится вплотную, и когда та прыгнула, разинув пасть, снова ударила кулаком по стенке.
Вентилятор выскользнул обратно и тут же застрял лопастями в жилистой грязной туше, перерубив твари позвоночник.
Крыса взвыла и издохла.
Валенсия присмотрелась.