Ведро, тряпка и немного криминала (СИ)
Хучик заметно злится, прекращает расспросы и молча (не считая эпизодической ругани в адрес «Скорой») садится рядом со мной. Ну ладно, хоть за руку не берет, тоже мне…
Уже перед самым приездом врачей я все-таки вырываюсь из своего странного — какого-то полусонного — состояния и вспоминаю что-то действительно важное. Хватаю следака за… по-моему, это нога. Он нервно вздрагивает, зачем-то смотрит по сторонам, после чего наконец-то склоняется ко мне.
— Федор Ива… — «нович» как-то позорно проскальзывает. Я занята: лихарадочно инспектирую собственные карманы. А с раной в боку это тот еще квест!
— Чего? — с надеждой произносит следак. Ой, глазки, глазки блестят! Похоже, что Хучик чует какое-то откровение. А фиг там!
Драматическим жестом достаю из кармана ключи.
— Дома кошка… голодная… скажите соседке, пускай покормит…
К сожалению, подробные инструкции по кормлению кошки приходится опустить — к зданию Следственного комитета наконец-то подъезжает «Скорая». Весьма кстати, потому как с каждой минутой мне почему-то становится гаже и гаже. В принципе, этого и следовало ожидать, потеря крови это вам не хухры-мухры. А что такое «хухры-мухры»? Интересный вопрос. Когда-нибудь я его проясню, если, конечно же, не помру. Но, думаю, это вряд ли. Во всяком случае, несомненных признаков приближающейся кончины — мелькающих перед глазами картин прошлой жизни — я пока что не наблюдаю. Непосредственно в поле моего зрения имеется непривычно-мрачный следак (я как-то привыкла, что он выглядит добрым и сравнительно безобидным, так что теперь даже немного странно) и несколько убийственно-одинаковых врачей в белых халатах. Плюс какая-то мутная, застилающая все, кроме этих нескольких пятен, мгла.
Медики осматривают мою рану, укладывают на каталку и запихивают в машину. Нож из раны, кстати, опять-таки не вытаскивают, что превращает вроде простую (для здорового человека) процедуру в какой-то аналог извращенного мазохизма. В процессе транспортировки я наконец-то теряю сознание, успев машинально отметить, что мент все-таки взял ключи. Чую, ждать по приезду незапланированного обыска…
Следующие несколько дней я провожу в больнице. Сначала — в реанимации, где развлекаюсь тем, что, не имея возможности встать с кровати, часами разглядываю потолок. Скучно, нудно, на редкость однообразно, могли бы туда паучка посадить, все было бы веселее. Но нет, в палате лишь стены, кровать, дверь, окно (что там, мне все равно не видать) да медицинские приборы, которые жутко мигают/пикают/тикают и самим своим видом ужасно мешают радоваться жизнь. Про утку я вообще молчу, с одной стороны — развлечение, с другой — гадость и мерзость, но куда деваться.
По счастью, вскоре меня переводят в нормальную, человеческую палату с тремя говорливыми соседками (хм, по правде говоря, говорливые из них только две, третья что-то вроде меня, но фоновый шум от этих двух как от трех), железной кроватью, светлыми стенами и вовсе не резким, но страшно навязчивым запахом дезинфекции. «Неземной» аромат мгновенно заставляет почувствовать себя на приеме у стоматолога. О да, в тот самый неприятный момент, когда ты пришел, сел в кресло и открыл рот, а где-то там, сзади, коварно позвякивая инструментами, приближается врач…
Не сказать, что я часто хочу к стоматологам (что-что, а вот зубки у меня, как ни странно, хорошие, даже в тюрьме, помнится, удивлялись), но все равно жутко. Похоже, боязнь дантистов досталась мне с детства — и именно тогда я запомнила, что бесплатный сыр может быть только в мышеловке, а еще он жутко воняет, издает дребезжащие звуки, экономит на наркозе и ставит пломбы цементного цвета,
Ну ладно, не будем об этом, на этом свете есть более приятные вещи. Например, то, что мне наконец-то разрешают читать. Вот так вот лежу на кровати, лениво перелистываю страницы, периодически поправляю ужасно плотно намотанные бинты (затянули так, как будто хотели сделать из меня мумию, но что-то пошло не так) и даже… принимаю многочисленных посетителей.
Первым, конечно же, заявляется Федор Иванович — веселый, кругленький, привычно улыбающийся. Ума не приложу, как эта улыбка ухитряется сочетаться с цепким взглядом бледно-голубых глаз, но ей (улыбке) это вполне удается. Похоже, что эта часть мента каким-то неведомым образом существует независимо от остальных.
Сам Хучик явно намеривается взять реванш за свой предыдущий «допрос». Впрочем, никаких ценных сведений он снова не получает, и я почему-то подозреваю, что даже составленный на его ноутбуке фоторобот преступника едва ли поможет найти неудавшихся убийц. Как жаль, что я не смогла разглядеть того типа и могу воспроизвести лишь глаза да узкую полоску кожи между надвинутой до бровей шапочкой и натянутым на нос шарфиком. Глаза как глаза, кожа как кожа, никаких шрамов, царапин и рытвин — ровным счетом ничего интересного, а мерзкий запах к досье не пришьешь. Да ладно бы с этими двумя колдырями, мне было больно, обидно и страшно, но зла я на них не держу. Правда-правда. Судя по виду, судьба их и так наказала. Авансом. Похоже, что мужикам не хватало на выпивку, и они решили обогатиться за счет первой попавшейся путницы. Вот интересно, сильно ли им помогли мои двадцать рублей?
Но Хучик, конечно же, так не считает. Мент твердо уверен в том, что я-таки ухитрилась пронюхать, подслушать или подсмотреть что-то не то, и этим изрядно подпортила планы неведомого преступника. Понаблюдав за неумелыми действиями «неукротимой» уборщицы, зловещий убийца предпочел не рисковать и нанял двоих мужиков, которые долго караулили возле школы, а после коварно напали…
Не спорю, звучит красиво, и в детективах подобная ситуация происходит каждые двадцать страниц, но в жизни, конечно же, этого не бывает. Неведомому убийце нет смысла тратить на меня свои силы, ведь в реальности я никак не смогу ему повредить. Ну, разве что он побоялся погибнуть… со смеху.
Увидев мою скептическую гримасу, Федор Иванович сдавленно кашляет и торопливо прикрывается бумажкой с показаниями (но глазки-то блестят!) после чего, успокоившись, кратко докладывает о состоянии кошки (поела, попила, попела) и прощается. Напоследок, разыграв целый спектакль о «бедном, несчастном, практически умирающем существе», я вымаливаю обещание периодически сообщать мне если не о ходе расследования, то, хотя бы, о новых трупах. Ну что ж, будем ждать…
На следующий день ко мне заявляется целая делегация в лице Катьки, директора и, почему-то, физика. Ее представители приходят поодиночке, налетают друг на друга в дверях и смущенно раскланиваются.
Первым изволит заглянуть немного нервный (а, впрочем, в последнее время это его привычное состояние) директор, пространно распинается вроде как служебном долге, при этом говорит больше получаса и в таких мутных выражениях, что я до сих пор не уверена, что именно он хотел сообщить. Одно поняла — что больничный будет меньше моей зарплаты чуть ли не в два раза. Капец, дяденька, куда меньше? С другой стороны, я в это время не работаю. С третьей — уж лучше работать…
Перед уходом Борис Семенович оставляет на тумбочке грамм семьсот мандаринов (на килограмм это связка не тянет). М-м-м, ням-ням! Дожидаюсь, когда он уйдет, чтобы захавать вкусненькое… и тут наступает облом. Не успевает директор покинуть палату, как в дверях нарисовывается физик!
А этот фрукт что здесь забыл? Неужели ко мне? Да ну, вряд ли, в палате, как-никак, еще есть три женщины, может, он к кому-то из них? К полненькой хохотушке Даше (вот уж действительно хохотушка, ее заливистый смех слышен даже по ночам — пару раз я ловила Дашку с фонариком, а читает она, чтоб вы знали, большой и толстый журнал с анекдотами), моложавой Ольге Геннадьевне (лет ей примерно как мне, но выглядит гораздо моложе — наверно, из-за того, что даже в больнице мажется кремами по пять раз на дню) или совсем уж молоденькой Людке.
Но нет. Физик мнется в дверях, пропуская Бориса Семеновича, натянуто улыбается в ответ на его приветствие (тоже не слишком дружелюбное — вот странно, раньше они не конфликтовали), и направляется к окну, при этом решительно забирая вправо. Ко мне. Давлю в зародыше позорное желание спрятаться под кровать и натягиваю дежурную вежливую улыбку. Кстати, во время разговоров с остальными коллегами я ей, обычно, не пользуюсь. Эта гримаса только для физика. Эксклюзив.