Amore mio Юля Котова (СИ)

Бабуля закивала и сказала:
— Ricordo tutto. Sono ancora nella mia mente. E ieri ti ho detto… «una notte». Una notte, cara! (Все я помню. Я ещё в своем уме. И вчера я сказала тебе… «одна ночь». Одна ночь, дорогая!)
— Una notte?! В смысле?! — я ощутила, как на голове зашевелились волосы, когда поняла, к чему Сильвия клонит.
— Troverai i tuoi effetti personali nella stanza di Romeo. C'è un divano. Se non gli dispiace, puoi vivere nella sua stanza. Saremo d'accordo sul prezzo… Potresti andare via? (Ты найдешь свои вещи в комнате Ромео. Там есть диван. Если парень не будет против, можешь жить в его комнате. О цене договоримся… Ты не могла бы отойти?) — Она небрежно замахала рукой и уставилась в экран. — È questo il mio momento preferito! Lo sai che DiCaprio è anche italiano? (Это мой любимый момент! Ты знаешь, что ДиКаприо тоже итальянец?)
Она издевается, или как?
— Sei… serio? (Вы… серьезно?) — спросила я.
Смутные перспективы, которые обрисовала бабуля, меня вообще не радовали. Пусть я и не все поняла… но… речь же шла о диване в комнате Бредина?
Просто феноменальный сервис, мать вашу!
— Mia madre ha detto che suo fratello era sul Titanic. Di più su di lui non è noto… — всхлипнула бабуля. — Che le loro anime riposino in pace! (Моя мама рассказывала, что ее брат был на «Титанике». Больше о нем ничего не известно… Пусть их души покоятся с миром!) — Сильвия сложила ладони на груди в молитвенном жесте.
Наблюдая за тем, как Джек Доусон увлеченно рисовал с натуры шикарные формы Кейт Уинслет и даже не догадывался о том, что Аннушка уже пролила масло, я вдруг осознала, в какой заднице оказалась сама.
Поздравляю, Котова, ты бомж!
Надежда на то, что я смогу найти жильё прямо сейчас была призрачна, как мираж в пустыне. Завтра я обязательно что-нибудь придумаю: попробую устроиться в общаге или куплю палатку и разобью лагерь перед зданием Болонского университета… но это будет завтра. А что мне делать сейчас? Кланяться Бредину в ножки и умолять его разрешить переночевать у него?
Ага, не дождется!
Полная решимости забрать свои пожитки из его комнаты я поднялась наверх.
— Привет, почему так долго? — заявил Бредин. Демонстративно закрыв дверь прямо перед моим носом, он вставил ключ в замочную скважину.
— Эй, открой дверь, там мои вещи! — потребовала я в своей привычной манере хамоватой деревенщины.
Бредин сунул мне под нос ключ и произнес:
— Видишь это? До них никто не доберется. Идем.
— Куда?
— Я хочу есть. Надеюсь, ты ещё не ужинала?
— Да, то есть нет… Подожди…
— Вот и отлично, — перебил он. — Расскажешь остальное по дороге.
Не дожидаясь ответа, парень дернул головой, намекая, чтобы я следовала за ним, и направился к лестнице.
— Ты можешь просто дать мне долбаный ключ?! — завопила я, не двинувшись с места.
— Сначала ужин. — Ответил Бредин. Он так и не остановился, и даже не оглянулся.
Манипулятор несчастный!
Я нагнала его только у входной двери.
— Это что заговор?! Сначала бабуля со своими японцами! Теперь — ты! Мне ничего не надо! Я хочу всего лишь забрать свои чёртовы шмотки! — говоря это, я вцепилась в плечо парня, пытаясь остановить его.
Бредин перехватил руку и, накрыв своей ладонью мою, бережно сжал ее.
— Юля, а я хочу всего лишь съесть кусок пиццы… или два, — невозмутимо заявил он, касаясь пальцев другой руки. — Хватит упрямиться, давай просто поедим, а потом решим, что делать дальше. Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одну на ночь глядя?
Он смотрел на меня сверху вниз снисходительным взглядом. Добавим к этому успокоительную интонацию и хитрую улыбку. Я просто не могла не вспылить и на этот раз.
— Да какое тебе дело до меня?! — я дернулась, освобождая руки.
— Обыкновенное. Ты моя соотечественница, землячка, и… — он осекся и, протянув руку, нащупал дверную ручку. — Так, Котова, ты снова меня утомила. Идём уже. — Проговорив это, Бредин просто вытолкал меня за дверь.
Сказать по справедливости, я уже саму себя утомила. К тому же при слове «пицца» мой живот так печально заурчал, требуя, чтобы в него отправили хоть что-нибудь.
 
— Ладно, — смиренно произнесла я, спускаясь по ступеням.
— Ладно? — оглянулся парень, замерев на тротуаре. — Ты мне типа одолжение делаешь? Может быть, добавишь любезности в общение с человеком, который хочет тебе помочь?
— Ты это о ком, Бредин? — я не смогла сдержать улыбку, продолжая троллить его уже на автомате.
— Я знаю, что ты неравнодушна к моей фамилии, — усмехнулся он, — но… как насчёт того, чтобы попробовать звать меня по имени? Тебе оно прекрасно известно. И… в общем, тебе не помешает вспомнить о таких понятиях, как уважение и благодарность.
— Ага, — хмыкнула в ответ, поражаясь его наивностью.
— Скажи, Котова, что ты сделаешь, если я тебя сейчас поцелую? — спросил парень, чем моментально избавил меня от беззаботной улыбки.
Он опять за свое? Интересно, и какой реакции он добивается? Хочет меня смутить или, как обычно, не может отказать себе в удовольствии, чтобы потешить свое эго и вывести меня на эмоции?
А вот не выйдет!
Здравый смысл говорил мне, что я делаю ошибку, но моя противоречивая натура оказалась сильнее.
— Поцелуй, тогда и узнаешь, — ответила я, шагнув к парню.
Бредин приблизился, не сводя с меня глаз. Парень не выглядел удивленным, скорее, он казался заинтересованным, словно получил предложение, которое ждал очень долго и от которого не мог отказаться.
— А… что скажет на это твой парень? — осторожно спросил он. Нащупав мою ладонь, медленно провел пальцами по внутренней стороне и переплел их с моими, будто принимая условия игры.
Уверена, если бы Вет знал, что я улетела в Италию с Брединым, то вместо тонны смайликов меня ожидало бы что-то менее безобидное. Это вызывало во мне странное чувство несвободы, которое давило изнутри, вызывая необъяснимую жажду протеста. Не важно против кого или чего… Я просто не должна была подчиняться. Никому. И никто не вправе был требовать от меня каких-то отчетов.
— Можем позвонить ему, если тебя это так заботит, — предложила я легкомысленным тоном.
Бредин отпустил мою руку и покачал головой.
— Почему ты с ним? — спросил он, пожимая плечами.
Хотела бы я знать.
Я глубоко вздохнула и с шумом выдохнула, демонстрируя отрицательную готовность обсуждать с парнем свою личную жизнь.
— Бредин, да, ты меня выручил… И все идёт к тому, что я снова буду тебе обязана. И я это ценю… правда, — сказала я абсолютно искренне. — Вот только не надо совать нос в мою жизнь! — и мое негодование тоже выглядело весьма убедительно.
— Неужели я задал такой сложный вопрос, Юля? — Бредин словно и не слышал моего наезда.
— Скажи, чего ты от меня хочешь? — я развела руками и отступила.
— Для начала уважения. Ты обещала исправиться, но снова грубишь и фамильярничаешь.
— Обещала? Я?! Я сказала «ага». В смысле «ага, надейся». А ты что подумал?
Бредин так и не ответил. Шагнув ко мне, он обхватил меня за подбородок, прижимая к себе другой рукой, а в следующее мгновение мы уже целовались. Я и не собиралась отталкивать парня и, обняв его за шею, с азартом отвечала на поцелуй совсем как той ночью, когда был наш с ним выпускной. Но в отличие от того раза сейчас я знала, что все это не по-настоящему, и точно понимала, какова была причина нашего своеобразного флирта и самого этого поцелуя. Очередной раунд игры без названия. Игры, в которой мы оба хотели победить. Что совсем не умаляло брединского умения целоваться и того, насколько мне нравилось целовать его.
— Rina-chan, heya no kamera o wasurete shimaimashita! (Рина-тян, я забыл камеру в комнате!) — раздалось над нами. И я уже догадывалась, кому принадлежал этот голос: низкий, грубоватый, слишком мужественный для своего щуплого хозяина.
— Higashi-kun! Anata wa son'na bangurādesu! (Хигаши-кун! Ты такой растяпа!) — вторил ему нежный девичий голосок.