Потому что (не) люблю (СИ)
— Тимур, я не знаю, как! Как хотите, но мне нужны данные — от кого это к ней попало! — едва сдерживаясь, орал я в трубку.
— Входные данные ограничены устройством, через которое попали в облако, то есть их источником указан лишь телефон самой Марины Андреевны. Но это всё равно уже хоть что-то, и мы будем искать дальше.
И вот они искали, а я снова и снова пересматривал компромат и с каждой минутой всё явственнее ощущал всю глубину Маринкиного отчаяния и боли, когда всё это увидела она. Именно сейчас, после всех этих фоток и видео, понимание пришло ко мне гораздо чётче, чем тогда, когда впервые узнал, что она в курсе. Именно сейчас до меня окончательно дошло, что для неё это стало настоящей бездной без единого просвета.
Кирей оказался прав — судя по дате сохранения файлов, всё это началось именно в прошлом апреле, когда Маринка отдыхала в Минводах, а оттуда уже вернулась ледяной куклой. И ведь было с чего!
Но как она это вынесла? Ни словом не обмолвившись, не упрекнув, ни послав меня к чёрту? И это Маринка-то?! Та самая фурия, вспышки гнева которой могли бы конкурировать с пеклом в моих домнах?
Господи-и-и… Все эти полгода я как последний мудак, глядя ей в глаза, говорил, что еду по объектам, а она уже знала правду… И молчала. Почему?! И как я вообще мог подумать, что она не выдержит? Она, которая прошла через гибель сына, через чёртов Адский год, через клиническую смерть и моё признание в измене — она не выдержала бы вести о непреднамеренном последствии в виде ребёнка?! Что за…
Впился ногтями в голову, едва не сдирая скальп. Это ведь даже не малодушие, это чёртова подлость. Предательство, прикрытое благими намерениями. Я должен был, обязан признаться ей! Пусть не в самый сложный для нас момент, но через месяц, через два… Найти время, набраться мужества. А я? Я струсил. Но она всё равно узнала… И выдержала. Я не верил, а она смогла. Совсем одна, без моей поддержки, даже наоборот — с моими ежемесячными ударами лжи, наносимыми ей прямо в сердце. А тут ещё эта Славка. И Сашка… беременная.
Чёрт, только не это!
Безнадёга от острого понимания, что суицид — это, пожалуй, действительно едва ли не самый очевидный исход, плеснула так остро, что сначала показалось, что дыхание кончилось от неё. Но когда я так и не смог вдохнуть ни со второй, ни с десятой попытки, а грудь словно распороло раскалённым клинком — я машинально вскочил… Перед глазами вспыхнули искры, а следом за ними стремительно наползла тьма.
Очнулся под столом, но провалялся там, судя по всему, недолго. С трудом поднялся сначала на колени, потом умудрился рухнуть обратно в кресло и только после этого вызвал из приёмной секретаршу. Потом «скорая», частная клиника, экстренный скрининг всего организма.
Уже к утру следующего дня главврач уверил, что это не инфаркт, и добавил:
— Панические атаки это, хотя и неприятно, но не смертельно. А вот дальше прогнозы мрачные: твоё сердце работает на пределе, в динамике показатели этого обследования хуже, чем три недели назад, и если ты не прекратишь игнорировать рекомендации врачей, то совсем скоро будет и инфаркт. А там и до инсульта недалеко. Зачем тебе это, Данила Саныч? Разве у тебя мало проблем?
Проблем у меня действительно было до хрена, но их все перекрывала одна — Маринка. И с этим уже ничего не сделаешь.
После обеда, пообещав лечащему сдаться на профилактический дневной стационар как-нибудь в следующий раз, я уехал из клиники. А уже к вечеру мои ребята подкинули в пекло дровишек:
— Мы получили доступ к истории звонков. На днях и историю сообщений должны скинуть.
Началась идентификация номеров, анализ и прочая волокита, которая пока не давала ничего интересного, кроме, разве что, того, что почти сразу обнаружилось, что Маринка довольно часто звонила на номер, который был зарегистрирован на неё же, но о существовании которого я даже не подозревал. И, судя по отчёту, она завела его вскоре после возвращения из Минвод. Чтобы звонить самой себе, ага.
Меня это даже не удивило: я уже окончательно понял и принял, что весь мандец, случившийся с нами — лишь следствие того, что она узнала о Владиславе от третьих лиц, а не от меня. Но несмотря на это, сам факт наличия двойной жизни у неё, той, которую я считал кристально прозрачной и искренней, невероятно злил. И это я ещё не узнал ничего, кроме самого факта существования этого номера, но уже готов был молотить кулаками стены, снова и снова ловя себя на мысли, что это вполне может оказаться какой-нибудь альфонсик на содержании. Почему нет? Месть вполне в характере сумасбродной Маринки. Гораздо больше в её характере, чем просто заморозиться и партизански молчать о том, что узнала обо мне.
Против этой версии выступали результаты моей ещё той, давней слежки, которая показала, что у Маринки нет отношений на стороне. Её жизнь на тот момент была похожа на программный код биоробота: дом-работа, дом-работа, в то время как звонки по этому номеру уже вовсю совершались.
…Если только эти отношения и не происходили на той самой работе.
Эта мысль обожгла банальной очевидностью: задержки допоздна, вечные головные боли и, как следствие, полное отсутствие супружеского секса, показное безразличие к своей привлекательности, но, в то же время — совершенно иной вид в офисе: яркая помада, шпильки, распущенные волосы, парфюм… Чё-ё-ёрт, каким же я был слепцом!
Ну и какой тут может быть покой, если хочется убивать? Если я найду этого гада, я… Ф-ф-ф…
Дал задание выяснить и сверить все возможные номера всех сотрудников и постояльцев «Птиц». Это снова осложнялось тем, что многие разбежались в неизвестных направлениях, а также тем, что этот загадочный номер тоже был теперь недоступен.
Ещё через пару дней я начал получать скрины распечаток Маринкиных СМС-сообщений. Здесь было не густо, в наше время общение в основном происходит через мессенджеры, взломать которые гораздо труднее, чем нелегально купить подборку личных данных абонента, но и среди вороха дежурных оповещений от банков и рекламного спама, обнаружилась вдруг переписка с неким скрытым номером, от которой я охренел: речь явно шла о пересылке каких-то фотографий и видео. И хотя у меня были лишь сообщения, отправленные Маринкой, и я не видел сообщений, присланных неизвестным — даты указывали на то, что это оно самое.
Сердце замолотилось с удвоенной силой. Набрал Тимура:
— Мне нужен этот чёртов аноним!
— К сожалению, тут никак. Но вы погодите, нам пришла следующая партия скринов, там тоже есть кое-что интересное…
И я дождался. Эти сообщения были отправлены Маринкой уже не на скрытый, а на вполне себе обычный номер:
«Что-то в этот раз маловато и скучновато. А где же видосики? Или хотя бы мой муж на фотках?»
И у меня аж кулаки зачесались от предвкушения. С этого номера ответ так и не поступил, зато были ещё сообщения от Маринки:
«Ну? Я жду!»
«Облажалась, да? Не ожидала, что твоя информация устарела?»
И завершающее:
«Мой муж мне не изменяет, так что подавись своей желчью, и смирись уже, что он тебя так и не трахнул! И уже никогда и не трахнет, даже не мечтай!»
— Тимур, откопай мне всё что только можно на абонента этого номера!
Он справился довольно быстро, и результат меня не удивил, а лишь подтвердил то, что я и сам понял практически сразу: Анжелка, сука!
Я, конечно, предпочёл бы реальный мордобой, но она, во-первых, была хотя и дурная, но баба, а во-вторых, для неё это было бы ни о чём, это я знал точно. Против таких мразей и методы должны быть мразотными, как бы от них ни коробило.
— Тимур, подними особые архивы наблюдения моего кабинета. Мне нужна та самая запись, понял, да?
И уже через двадцать минут я переслал это видео Горовцу. Пусть полюбуется, на свою позолоченную. А то спрашивал как-то, почему я от такого сокровища отказался, а я, дурак, постеснялся правду сказать.
Он перезвонил практически сразу, сухо предложил встретиться. На месте встречи оказалась и Анжелка. И она, в отличие от безэмоционального Горовца, лыбилась, сюсюкала и строила из себя хорошую девочку. Словом — была не в курсе занесённого над её сучной башкой меча.