Печать мастера (СИ)

– И все из-за чего? Пришла искра?
– Им нужен был повод…
– Все из-за того, что ты хотел выпить, – кулак блау громыхнул по столу.
– Пришла искра, Вэй.
– У отца кончается терпение. С этой стороны Хребта ты будешь вести себя тихо, иначе… род отойдет в сторону.
– Долг жизни, Вэй…
– Иногда я жалею, что ты сдох тогда, двенадцать зим назад.
– Сдохли бы вместе, – тихо возразил мастер. Булькнуло в бутылке, и они ударились пиалой о пиалу так, что перелилось через край.
– Чтобы ты сдох, Вэй!
– Чтоб ты сдох, Хо!
– Но не сегодня!
– … не сегодня… – эхом повторил за наставником сир Блау.
Коста пошевел затекшими ногами, и ступенька тихо скрипнула под задницей. Иногда подслушивая узнаешь столько, сколько не знал и за последние десять зим.
Долг жизни перед кланом Блау? Наставник никогда не говорил о таком. Хотя… Коста попытался сглотнуть слюну, чтобы смочить сухое горло… Наставник врал так же легко, как дышал.
Коста искренне надеялся, и даже собирался посетить местный храм Великого, чтобы помолиться – что торговец тканями и специями, с семьей которого они проделали весь путь в обозе, уже покинул Керн и двинулся в Хаджер. Потому что, если это не так, он не даст и полфеникса, что Наставник останется цел и он вместе с ним.
Все начиналось удачно – они получили заказ на роспись тканей по пути, и не должны были ничего за еду, теплый купол и место в санях. Отрабатывать дорогу оказалось просто – место ему выделили, узоры были настолько незатейливы и просты, что Коста почти насвистывал от удовольствия.
Еда. Тепло. Безопасность. Что ещё нужно такому писарю, как он?
Первый раз он почувствовал беспокойство, когда увидел цвет красок для росписи, который приготовил Наставник – цвета были блеклыми. И он точно помнил, что у них таких красок оставалось чуть, и… но мастер сказал торговцу, что краски – просто замерзли. А ему было сказано рисовать и не лезть в дела Старших. И он рисовал. Почти три декады подряд, расписав десять рулонов, чтобы на подъезде к Керну – когда огни города уже светились теплым желтым манящим светом в низине, узнать, что краски горят.
Вспыхивают, как сухой хворост.
На последнем привале он положил кисти слишком близко к фонарю – и они сгорели в миг. Он не орал – нет, просто не смог произнести ни слова. Притащил Наставника к саням, затолкал внутрь и мычал, бестолково тыкая пальцев в обуглившиеся останки кисточек.
– Плохи дела, – это всё, что тогда сказал Наставник Хо.
Плохи? Дела плохи, когда ты намочил чуни, или на ужин одна вчерашняя сгоревшая рисовая каша, или когда фениксы за заказ придут через полдекады, а есть нечего уже сейчас – это «дела плохи»! А то, что Мастер смешал масло, которое утащил с походной кухни, несколько эликсиров от простуды, и немного самогона, чтобы развести краски – это … это…
Они сбежали сразу на въезде в Керн, ещё не пройдя городские ворота. Мастер сладко попрощался с обозниками, горцами-проводниками, и они припустили быстрее, чем летают сани.
И последнюю ночь Коста плохо спал, то и дело просыпаясь. Ему снились дородные мистрис и смешливые сиры, в ханьфу, расписанные простым цветочным орнаментом, которые вспыхивали по подолу вкруг.
– …я и тебе когда-то предлагал нарисовать портрет, Вэй, – хриплый простуженный голос Наставника Хо заставил Косту очнуться. – Когда снова будет просветление, предлагал много раз…
– И ты много раз слышал ответ. Я не хочу знать, какой я. Не хочу знать, какая тварь на самом деле живет внутри меня Хо. Если я узнаю – мне придется выпустить ее наружу. Лучше расскажи мне о мальчишке, я должен знать, кого ты подсунул в мой отряд.
– Малец приполз на мой порог почти в канун Зимы, – начал наставник неспешно. – После последнего прорыва, когда стерло полпобережья…
– Помню.
– Тогда бушевало так – думал последние мгновения доживаю, грань трещала по швам. Открываю дверь, а там – он. Почти замерз, и говорить не мог, – мастер вздохнул. – Никто его не искал, так и остался. А потом я заметил, как он уголь из печки стащил и повторяет за мной – штрих в штрих Вэй! Штрих в штрих! На снегу рисовал, на полу, на ширмах…
 
– Вах-ха-ха-ха… – басовито захохотал Блау. – Проверял кровь? Не может быть, чтобы…
– Проверял, он грязный – именно такая метка стоит на его жетоне. И останется грязным.
– Считаешь сейчас грязным быть безопаснее?
– Если ты из некоторых кланов то да, гораздо безопаснее числится грязным.
– Я должен знать, Хо.
– Он грязный, – с нажимом повторил мастер. – Безродный. Проверка силы на жетоне – все, как положено. Неполный второй круг, покалеченный источник.
– Хо.
– Я готов силой дать слово, что мальчишка…
– Кто. Хо.
Коста вынырнул из тени, чтобы видеть краем глаза, хотя и так знал, что сейчас скажет Наставник. Знал уже почти семь зим как, хотя мастер считал, что Коста настолько глуп, что не догадывается, зачем его таскали в клан Хэсау, зачем показывали их клановым целителям, и зачем потратили фениксы за два заказа, на которые они могли купить дрова на декаду за простой визит. Коста не дурак.
– Отец. Из Хэсау.
Блау выругался низко, грязно и витиевато.
– Ты притащил отморозка в мой отряд? Не способного себя контролировать? Их дети выходят из себя от любой вспышки, ты знаешь, почему совет хочет закрыть их там? Знаешь! И ты притащил гнилого Хэсау в мой отряд?! Этого не будет, – грохот кулака по столу оглушил.
– Я готов поклясться жизнью Вэйлиент, жизнью, – голос Наставника стал тверже куска сухой туши. – Что мальчик справится. От них у него только упрямство и смелость. Он давно не Хэсау, он – мой!
«Мой» – слово зажгло в груди Косты маленькое теплое солнце. И Наставник врал. Всплески случались не раз и не два за зиму, когда у него мутнело в глазах и он не помнил, что творил. Но становились всё короче и реже. Мало кому понравится спать на улице и получать розгами.
– Я учил его контролю десять зим, у него неполный второй круг и почти нет сил, чтобы устраивать всплески.
– Неполный второй? Бездарная посредственность!
Коста вжал голову в плечи и свернулся клубком на ступеньке, закрыв уши руками.
Гнилой. Посредственность. Бездарный. Безродный.
– Посредственность с практически абсолютной памятью, – сухо возразил Наставник. – Твердой рукой, метким глазом. Посредственность, которая с одного раза способна запомнить каждый поворот и развилку в твоих катакомбах и нарисовать карту. Даже, если тварь будет дышать в затылок, он закончит работу. Ты предпочел бы видеть внизу изнеженного живописца? Или тебе нужен тот, кто сможет рисовать почти в полной темноте, в мороз и сырость? Жизнью клянусь, Вэй, малец справится…я в него верю больше, чем в себя.
Серебристая вспышка клятвы озарила стол.
Коста молчал. Молчал сир Блау. Молчал Наставник. Трещали в камине дрова. Текли мгновения.
– … ограничения, как для молодых Хэсау ставить не пришлось – источник был уже поврежден, Прорыв или… – продолжил мастер едва слышно. – Его мать, кем бы она не была – пережить прорыв не пришлось, если сложить возраст… я искал. Так малец и остался… И когда приполз кожа да кости были, сплошные кости, – мастер Хо вздохнул. – Ты спрашивал, почему имя не наше? Потому что «кости». Он не говорил, а я так и звал его сначала – «кости» ползите сюда, «кости» принеси кисть… а этот… так и решил, что его зовут «кости». Вот и стал – Кост.
Коста покраснел. Эту историю в разных интерпретациях он уже слышал не единожды, но каждый раз почему то испытывал мучительный стыд от картинки перед глазами – «кости, кости, кости» ползи сюда…
– Так и остался…Ахахахах, – низкий раскатистый смех господина разорвал тишину. – Ахахахаха… «кости, кости Хэсау»… у меня в отряде «кости Хэсау»… Великий знает, как пошутить… Ахахахаха…
Коста слушал. Всем телом. Ушами, заледевшей спиной, крепко сцепленными в замок пальцами – до боли, слушал, пропуская через себя басовитый звук хохота господина, от которого сейчас зависела их жизнь. Чего больше в этом смехе – одобрения или …