Мой брат Сэм: Дневник американского мальчика

— Нет, он еще мальчишка, ему же всего шестнадцать, Сюзанна.
— Семнадцать, Лайф. А сколько тебе было лет, когда ты ушел из дома?
— Это совсем другое! — раздраженно воскликнул отец. — Вспомни, нас было восемь детей, слишком много ртов, чтобы всех прокормить!
— И все же ты ушел из дома, когда тебе было всего шестнадцать, Лайф.
— Сэм слишком упрям.
— А ты разве нет?
— Я его отец, и никто не имеет права обсуждать мое поведение!
Мама рассмеялась:
— Ты не любишь, когда тебе говорят, что делать, но сам хочешь, чтобы Сэм тебя слушался. Я напишу ему, Лайф. Он наверняка волнуется о нас.
— Я не хочу, чтобы ты писала ему, Сюзанна.
— Знаю, что не хочешь, Лайф, но я ему напишу.
Я услышал, как отец что-то пробурчал, потом хлопнула дверь, и он пошел в коровник. Я захлопал в ладоши, обрадовавшись, что Сэм получит от нас письмо.
Осенью 1776 года отец, как обычно, собрался поехать в Верплэнкс-Пойнт, и я в первый раз должен был поехать вместе с ним. До города было около сорока миль. Я никогда так далеко не ездил. Обычно отцу помогал Сэм, а когда он пошел в колледж, отец стал брать с собой Тома Воррапа; но на этот раз Том был занят, поэтому ему пришлось взять с собой меня.
Верплэнкс-Пойнт находится на реке Гудзон, к югу от Пикскила. Товары туда доставлялись по воде из Нью-Йорка и Олбани. Наша задача состояла в том, чтобы перегнать в Верплэнкс-Пойнт скот для продажи, а на вырученные деньги купить припасы для таверны и магазина — ром, ткань, горшки, кастрюли, сковородки и другую кухонную утварь, иголки, нитки и тому подобные вещи.
В октябре отец начал собирать скот. Каких-то животных он получил у фермеров в счет долговых выплат, каких-то просто купил, зная, что сможет выгодно перепродать. На перегон скота у нас должно было уйти три дня, хотя вообще-то до Верплэнкс-Пойнта был один день пути на лошади; у нас была также повозка, запряженная волами, — в нее отец собирался погрузить свиней.
По дороге он планировал увидеться со своими знакомыми и переночевать у наших родственников, которых я никогда не видел. Отец всегда останавливался у них. Каждый год родственники ждали его приезда — благодаря этим встречам мы узнавали семейные новости.
Наше отправление было запланировано на конец ноября. Дело в том, что ближе к зиме говядина поднималась в цене. Однако и затягивать до снега было нельзя. Сани с легкостью скользили по снегу, но стадо шло слишком медленно, и к тому же снег лишал животных подножного корма. В начале ноября отец стал внимательно следить за погодой. Он сверялся с календарями и спрашивал совета у тех фермеров, о которых говорили, что они умеют предсказывать погоду. Но и календари, и предсказатели никогда не сходились во мнении; поэтому отец, по правде говоря, всерьез полагался только на себя.
Вообще-то отец не хотел брать меня с собой.
— Ты слишком мал, чтобы управлять повозкой, — сказал он мне.
— Я знаю, как управлять повозкой, отец. Я делал это множество раз!
— Но при этом тебе не надо было смотреть за тридцатью коровами! Кроме того, в лесах полно ковбоев. Они утверждают, что они патриоты и собирают коров на мясо для войск, но они просто воры. А у нас больше нет ружья. Я не хочу подвергать тебя опасности.
Отец был прав, когда говорил о ковбоях. Мы слышали множество историй об этих парнях. Вся территория графства Вестчестер, от границы Коннектикута до реки Гудзон, была ничейной землей, и здесь хозяйничали скотокрады, которые всегда были неотъемлемой частью войны.
— Я не трус, отец, — сказал я.
Он покачал головой:
— Я не хочу брать тебя с собой, Тим, но у меня нет выбора. Кроме тебя, помочь мне некому.
Я был очень рад, что отец не стал искать другого помощника. Ведь нет ничего скучнее, как день за днем сидеть в таверне, разжигать огонь в камине, рубить дрова, убираться и смотреть за цыплятами, Старухой Прю и свиньями. Предстоящая поездка волновала меня, мне предстояло чудесное приключение — одна река Гудзон чего стоила, говорили, она с милю шириной, и я предвкушал, как буду смотреть на идущие по ней корабли. Кроме того, я смогу несколько дней не ходить в школу!
 
Двенадцатого ноября отец сказал:
— Похоже, дело идет к зиме, я думаю, что через день или два надо трогаться в путь.
Его догадка оказалась правильной. Когда через два дня мы пустились в путь, земля была покрыта тонким слоем снега, который выпал ночью. Утром его растопило солнце, дорога покрылась грязью. Я шел рядом с повозкой, направляя волов и подгоняя их, когда они замедляли ход. В повозке лежали четыре свиньи со связанными ногами. Они вели себя очень беспокойно. Отец ехал позади на лошади по кличке Грей и следил, чтобы коровы не отбивались от стада. Мы двигались довольно медленно. Заняться было нечем, разве что смотреть на холмы и поля, разглядывать дома. Из окон на нас смотрели дети. Под их взглядами я начинал гордиться: я уже был мужчиной и вел стадо. Я покрикивал на волов и стегал их хворостиной — просто, чтобы показать, как легко я управляюсь с волами.
Отец решил пройти до Денбери, а затем повернуть на юг, чтобы пройти через Риджбери и, перейдя через границу, попасть в Нью-Йорк, где мы бы переночевали у наших родственников. На следующий день мы должны были остановиться на ночлег у друзей отца на их ферме рядом с Голденс-Бриджем. Это не был самый прямой путь до Верплэнкс-Пойнта, но отец выбрал его, чтобы навестить родственников.
К обеду мы дошли до Риджбери. Останавливаться, чтобы перекусить, мы не стали, тем более что по дороге поели печенья и выпили немного пива, чтобы утолить жажду. Мы не разговаривали, потому что коровы слишком громко мычали и заглушали наши голоса. Они производили столько шума, что мы не услышали, как к нам приближаются всадники, — они появились прямо перед нами из-за холма.
Их было шестеро, и они были вооружены — в основном старыми мушкетами, но у одного или двоих имелись шпаги и пистолеты. Они были одеты в обычную одежду — коричневые рубашки и штаны и грязные ботинки. Когда они приблизились, я погнал волов на край дороги, чтобы их пропустить. Но они не проехали мимо, а обступили нас со всех сторон. Я прикрикнул на быков. Стадо остановилось и сбилось в кучу. Я обернулся и посмотрел на отца.
Он выглядел очень спокойным.
— В чем дело? — спросил он.
Один из ковбоев пробрался через стадо к отцу.
— Как вас зовут? — спросил он.
— А для чего вам нужно мое имя? — спросил отец.
Я надеялся, что он не станет спорить с этим мужчиной.
— Я действую по поручению правительства, — сказал ковбой.
— Не сомневаюсь, — ответил отец.
— Отвечайте на вопрос, или мы вздернем вас вместе с мальчишкой на ближайшем дереве.
— Микер, — ответил отец.
— Откуда?
— Из Реддинга.
— Из Реддинга?! — Мужчина повернулся в седле и соскользнул на грязную дорогу. — Так вы из города тори! И это стадо закончит свой путь в животах красных мундиров.
Отец пожал плечами:
— Не знаю, где оно его закончит, и, честно говоря, мне все равно. Я уже десять лет продаю скотину в Верплэнкс-Пойнте, и меня еще ни разу не спрашивали, кто ее съест.
— Времена изменились, Микер. Теперь нам есть дело до того, кто ее съест. И мы не хотим, чтобы мясо досталось красным мундирам! Из Верплэнкс-Пойнта говядину поставляют только в Нью-Йорк, а Нью-Йорк в руках у красных мундиров.
Я был очень напуган. Мужчина, разговаривавший с отцом, выглядел жестоким и беспощадным.
Отец снова пожал плечами:
— Не мне говорить тому, кто купил у меня корову, что с ней делать. Это его дело.
— Тогда не надо продавать ее неподходящему человеку, разве нет?
— Я не могу определить, какой человек подходящий, а…
— Слезай с коня, тори!
— Я не люблю, когда мне приказывают, — спокойно сказал отец.
— Пожалуйста, отец! — взмолился я.
— Черт с тобой, — сказал ковбой, — если ты сам не хочешь слезть с лошади, то я тебя помогу.
Он вытащил пистолет и направил лошадь к отцу.