Мой брат Сэм: Дневник американского мальчика

Мы встали до восхода солнца, запрягли волов в телегу, забрали стадо с пастбища Платтов, где оставляли его на ночь, и отправились в путь. Нам надо было добраться до Пикскила на реке Гудзон, затем повернуть на юг и спуститься вниз по течению реки до Верплэнкс-Пойнта. Из Южного Салема до Пикскила было больше двадцати миль. У нас должен был уйти весь день на то, чтобы пройти пятнадцать миль до следующей остановки у друзей отца, живших по соседству с племенем могикан. Там нас ждал следующий конвой. Я хотел поскорее туда добраться. После происшествия на дороге мне разонравилось путешествовать по стране без охраны.
Мы переночевали у друзей отца, а утром конвой проводил нас до Пикскила. Это был очень большой город, стоящий на берегу реки Гудзон, — там жило несколько сотен людей. Я не мог поверить своим глазам — Гудзон с его высокими, обрывистыми берегами была самой большой рекой, какую мне довелось видеть до сих пор. Река и вид, который с нее открывался, были такими красивыми, что я не мог оторвать глаз.
— Какая она широкая, отец! — воскликнул я.
Он усмехнулся:
— Широкая, Тимми? Вот подожди, когда мы доберемся до Верплэнкс-Пойнта, ты увидишь по-настоящему широкую реку!
От Пикскила мы повернули на юг и поехали по дороге вдоль реки. Как же это было здорово! Меня охватило невольное волнение. По реке вверх и вниз по течению скользили лодки, у пристаней стояли плоскодонки и гребные шлюпки. Мужчины и мальчики рыбачили в доках, а пару раз мы видели, как люди ловят рыбу неводом. Это казалось гораздо веселее, чем работать в таверне!
— Лучше бы мы жили здесь, отец! — воскликнул я.
Он пожал плечами:
— Что об этом говорить…
— Это было бы лучше для нас! — сказал я.
— Конечно, река красивая, — ответил отец, — но ловить рыбу — тяжелый труд. Попробуй как-нибудь закинуть невод из лодки и достать, сам узнаешь.
— А эти люди — тори?
— Здесь все перемешались. Когда-то тут высадились датчане и расселились вдоль берега. Им нет никакого дела ни до короля, ни до его короны.
К концу дня мы добрались до Верплэнкс-Пойнта — длинной песчаной косы, которую омывала река. Отец был прав — здесь Гудзон был по-настоящему широким; я едва различал дома и холмы на другом берегу. Он был похож на огромное озеро со множеством лодок.
— Эту часть реки называют Хэйверстроу-Бэй, — сказал мне отец.
Берег в Верплэнкс-Пойнте был пологий. Повсюду здесь имелись небольшие загоны для крупного скота, овец и свиней. В Нью-Йорке были расквартированы тысячи британских солдат и моряков, да и самих жителей было не меньше двадцати пяти тысяч. Им было нужно много мяса, и поэтому цены все время росли.
Отец нашел мистера Богардуса, которому обычно продавал скот, и мы загнали наше стадо в загон. Туда же поместили снятых с повозки свиней. Отец сказал:
— Мне надо поговорить с мистером Богардусом. А ты можешь прогуляться, но далеко не отходи.
Багровое холодное солнце опускалось за темные холмы. Хорошо, что мы вот-вот продадим скот. Теперь мне не о чем было беспокоиться, и мысль об этом грела душу. Возвращаться будет проще, придется следить только за повозкой с товарами. Конечно, мы можем снова столкнуться с ковбоями, но, кажется, отца это не сильно беспокоило, поэтому я выбросил все страхи из головы и пошел к пристани, чтобы посмотреть, что там происходит. Вода в реке начала темнеть, лодки возвращались назад к пристани. Рыбаки привязывали их и доставали со дна бочонки с рыбой. Среди улова попадались даже осетры. Я понял, что отец прав: они выглядели изможденными. Один из мальчиков примерно моих лет сошел с лодки на берег и сел на землю, не в силах пошевелиться от усталости.
Тут же рыбаки стали чистить рыбу. Я удивился тому, как быстро они это делают — несколько взмахов ножа, и рыбина выпотрошена.
Я замерз и отправился с пристани назад, к загонам. Около животных было теплее. Вскоре сюда же пришел и отец и повел меня в таверну ужинать. Он был доволен, ему хорошо заплатили за наших коров — благодаря этому удалось купить почти все, что было запланировано: два бочонка рома, полдюжины мешков с солью, несколько бочонков патоки, большой ящик чая, мешок кофейных бобов, дюжину медных и два оловянных котла, ящик медных пряжек, сверла, ножи, напильники, топоры и лопаты, а еще черный и ямайский перец, корицу и сахарную пудру.
 
Мы переночевали в таверне.
— Если бы на улице не было так холодно, то могли бы сэкономить и поспать в повозке, — сказал отец.
На следующее утро мы погрузили покупки на телегу и тронулись в обратный путь. Отец привязал лошадь позади повозки и пошел рядом со мной, помогая управляться с волами. Я радовался, что мы идем вместе, но было жалко прощаться с рекой Гудзон. Когда мы дошли до Пикскила и начали подниматься на холм, я продолжал оглядываться на воду, блестевшую в лучах солнца; наконец река скрылась из виду.
Мы переночевали у друзей отца, живших по соседству с могиканами. Утром мы встали с восходом солнца и снова отправились в путь. Небо было затянуто тучами.
— Скоро пойдет снег, — сказал отец.
— Довольно холодно, — согласился я.
— Ночью будет еще холоднее, — кивнул он. — Я надеюсь, мы успеем добраться домой до того, как выпадет снег. Не хотелось бы путешествовать, когда волы скользят на каждой кочке. У нас проблема, Тим. Я не хочу идти через Риджбери, нет желания снова встречаться с грабителями. Вообще-то я думал, мы повернем немного южнее, в сторону Коннектикута к Уилтон-Пэришу, а затем направимся через Ампавог в Реддинг, но это займет полдня, и, если выпадет снег, я не уверен, что стоит это делать.
Я вздрогнул от одной мысли о ковбоях.
— Они могут нас поджидать?
Отец пожал плечами:
— Они знают, что нам придется вернуться. Могикане говорят, что два дня назад на дороге в Риджбери ранили перегонщика скота из Норфилда, а скот угнали.
— Его убили?
— Никто не знает. На слухи нельзя полагаться. — Он покачал головой. — Не знаю, что делать, Тим. Если выпадет снег, то лучше добираться самым коротким путем, но мне не хотелось бы проходить через Риджбери.
— Если пойдет сильный снег, ковбои вряд ли станут дежурить на дороге.
— Может быть, — сказал отец.
Я замолчал.
Мы пошли быстрее. Я вел волов, а отец то шел рядом со мной, то садился на лошадь и ехал впереди. Я знал, зачем он это делает, — высматривает, нет ли впереди ковбоев.
Во второй половине дня пошел снег. Сначала слабый — легкие снежинки медленно кружились по небу.
— Проклятье! — воскликнул отец. — Проклятье!
— Может быть, он прекратится, — сказал я.
— Нет, — сказал он, — мы влипли.
Мы снова ускорили шаг. Скоро снег пошел сильнее и гуще. Холодало, и время от времени сильный порыв ветра бросал снег нам в лицо.
— Скоро он пойдет еще сильнее, — сказал отец.
— Может быть, он пройдет, — сказал я.
— Боюсь, что нет, Тим. — Он нахмурился. — Думаю, все-таки лучше пойти через Риджбери.
К часу дня уже шел настоящий снегопад. Ветер усиливался, снег хлестал по нашим лицам. Мы шли, опустив головы, я спрятал руки под рубашку, чтобы согреться.
К полудню мы достигли развилки дороги.
— Придержи волов, — сказал отец. Он стоял около повозки и осматривался. Выпало уже шесть дюймов снега, и конца этому не было видно. — Отсюда мы можем повернуть в Уилтон-Пэриш, — сказал отец. Потом покачал головой. — Не получится, Тим. В такую погоду мы не сможем идти всю ночь. Нам надо поспешить и добраться до Южного Салема, переждать у Платтов, пока снег не прекратится, а потом попытаться пройти через Риджбери.
Я чувствовал себя скверно. Лицо и руки замерзли, ботинки промокли насквозь, и ноги тоже начали замерзать. Я все время думал о ковбоях. Нам повезло, что мы ушли от них живыми. Теперь они наверняка кипели от злости и неизвестно, что сделают, если мы им снова попадемся.
— Отец, а нам могут дать конвой до Риджбери?
— Не знаю, — ответил он. — Мы попросим об этом.
Дорога казалась бесконечной. Из-за ветра и снега волы шли с трудом. Нам с отцом пришлось идти по обе стороны от них, чтобы они шли прямо. Они моргали, трясли большими головами и мычали, но разбушевавшийся ветер заглушал их мычание. Волов приходилось все время подгонять. Несколько раз они останавливались, как вкопанные. Тогда мы хлестали их, чтобы заставить сдвинуться с места. Казалось, это будет длиться бесконечно. Из-за метели я не мог понять, где мы находимся. Видимость была не больше двадцати ярдов, мы различали только лес и дома по краям дороги. Но отец ориентировался хорошо.