Вещь (СИ)
— Только не говори, Маша, что ты ночевала у него?
Маша не успела ответить, она спрыгнула с мотоцикла и направилась к Давыдову, а парень ответил за нее:
— Да! Она ночевала у меня в доме! И да! На ней моя футболка!
— Роман Олегович, Вы же знаете, что он мой друг детства! Алекс просто хочет Вас позлить, — уговаривала Маша на полпути между парнем и Давыдовым.
— Я никогда не относился к тебе как другу! — резко со злостью выпалил блондин.
Маша остановилась, обернулась на него. Выражение лица Красновой было растерянным.
— Ну что? Что ты так смотришь? Если б я относился к тебе как другу, п*здец тебе наступил ещё тогда, когда ты расх*рачила зеркала на моем Порше!
— Ты заслужил! — по-прежнему растерянно возразила Маша.
— Серьезно? Значит так! Игра в детство закончилась сегодня ночью, когда ты угнала Harley. С сегодняшнего дня — ты моя девушка. Я приеду в 20.00 к подъезду твоего дома. И если ты не выйдешь, то узнаешь что было бы с другом, который решил угнать мой байк! — Алекс говорил это, продолжая сидеть на мотоцикле.
Маша сделала несколько шагов назад, и остановилась в метре от Волкова.
— Она никогда не будет твоей девушкой! Маша не может связать свою жизнь ни с кем у кого фамилия Волков! — лицо Давыдова исказила ярость.
— Прекратите включать тут заботливого папочку. Когда она чуть с ума не сошла от горя после смерти родителей, моя рубашка пропиталась её слезами! Когда Машу избили до полусмерти в детдоме, то я ее окровавленную нёс в больницу! Где все это время были Вы? — Алекс с ненавистью смотрел на Давыдова, — То то же! Маша — моя! Я сегодня заявляю на нее права и забираю свое!
— Прекрати говорить так, будто я не имею права голоса! — возмутилась девушка.
Волков протянул к ней руку, схватив ее за запястье, дёрнул на себя. Он жадно впился ей в губы. Маша не ожидала этого, округлила глаза и замычала. Алекса же это не смущало. Вдруг Маша вскрикнула и отпрянула от парня. На нижней губе выступила кровь и тонкой струйкой полилась по подбородку, капли падали на грудь и на футболке стали расползаться багровые пятна. Давыдов бросился к нему. Но Маша, раскинув руки, стала между ними:
— Нет! Не смейте оба! Я не хочу, чтоб вы подрались из-за меня. Алекс, прошу, уезжай, — она с мольбой посмотрела на него.
— Сладкая! Я знал, что ты сладкая Маша! — облизывая губы и улыбаясь, произнес Алекс, — В 20.00 я жду тебя внизу! Поняла? — с угрозой произнес он, повернув ключ зажигания Harley.
— Посмотрим! — невозмутимо ответила Маша, хотя на самом деле коленки подрагивали от напряжения.
— Посмотрим?! Посмотрим?! — взревел Волков, — Ты играть со мной надумала? Маша, не беси меня! Ты знаешь, на что я способен, когда я в неадеквате. До вечера! — байк сорвался с места, и спина Волкова исчезла за поворотом парковки.
— Ты угнала его мотоцикл? — выдохнул Давыдов. Маша кивнула, вытирая кровь и облизывая губу, чтоб остановить кровотечение, — Я же велел тебе не приближаться к нему! Ты же знаешь причину, почему Вам нельзя быть вместе!
— Однажды, когда я была еще подростком, он при мне сломал человеку все пальцы на руке, а потом опустил его руку в кислоту. При этом он улыбался, — тихо сказала Маша, глядя куда-то в пол, — он больной садист, именно поэтому мне нельзя быть с ним, а не из-за вражды семей.
Помолчав немного, Маша вдруг запрокинула голову и с надрывом произнесла:
— Господи! Ну почему меня окружают одни отморозки? Может со мной что-то не так?
— Я тоже отморозок? — спросил Давыдов.
Маша обернулась на него, улыбнулась, подошла к нему вплотную и стала завязывать его галстук:
— Нет, Роман Олегович, Вы счастливое исключение из этого правила, — Маша легко справилась с узлом, — Идем к немцам? Или Вы отмените встречу из-за того, что я неподобающе одета?
— Идем, люди пролетели пол Европы, неприлично заставлять их ждать. Хотя, конечно, видок у тебя еще тот. Они еще подумают, что это я причина всего вот этого, — вдруг спохватился Давыдов, указывая рукой на пятна крови и одежду девушки.
— Не все ли равно, что они подумают, Роман Олегович? Кстати, тот жирный боров в прошлый раз назвал Вас: «старым, лысым козлом», думая, что никто не понимает немецкий. Так вот пусть завидует и пускает слюни, — Маша хитро улыбнулась.
— Почему ты мне не сказала это раньше? — Давыдов положил ей руку на талию и в обнимку с ней зашел на веранду ресторана.
— Не хотела расстраивать, — отозвалась Маша.
***
Восемь лет назад
Маша попрощалась с одноклассницами, выходя из автобуса. Увидеться с ними она должна была только через два месяца на линейке. Бодро подхватив сумку с вещами, Маша вприпрыжку преодолела подножку автобуса и приземлилась на асфальте. На площади было много родителей, встречающих детей из лагеря. Маша искала глазами маму с папой. "Опаздывают что ли?" — подумала она, бросила сумку с вещами на бордюр и уселась сверху. Поискав в боковом кармане сумки чупа-чупс, она принялась его распаковывать. Площадь быстро пустела, машины разъезжались, а родителей все не было. Когда остался только пустой автобус, на площадь пыхтя и чихая въехал полицейский УАЗик. Из машины вывались двое: немолодая женщина в форме и мужчина с необъятным животом, одетый по гражданке. "Наверное, формы такого размера не нашлось", — хохотнула про себя Маша. Женщина окинула взглядом площадь и остановила свой взгляд на ней. Решительным шагом она направилась к девочке.
— Мария Люманова? — спросила она, удерживая в руках открытую папку с фотографией Маши.
— Да, — тревога подбиралась холодными щупальцами к сердцу.
— Маша, тебе придется поехать с нами.
— Зачем?
— Будем решать, что с тобой делать.
— В смысле решать? Я никуда с Вами не поеду! Вы в курсе, что я несовершеннолетняя? Без родителей Вы не имеете права даже разговаривать со мной, а не то, что куда-то увезти! — Маша вспомнила папины наставления относительно того как вести себя с полицией, если вдруг придется иметь с ней дело. Нет, отец Маши не был преступником. Он был бизнесменом, но заказные аресты и наезды правоохранителей на бизнес были не редкостью в то время. Вот и Машин отец готовил свою семью к подобным вещам заранее.
— В том то и проблема, милая. Твоих родителей больше нет. Я временно представляю твои интересы. Маша? Маша, ты слышишь меня?
Маша не слышала. Точнее она слышала какой-то поток слов, но после фразы "твоих родителей больше нет" она не могла понять их смысла. Мозг словно завис, пытаясь осознать: "Как это нет?" Маша внутри сопротивлялась, не верила, не могла принять: "Какая-то ошибка! Сейчас они приедут! Папа, пожалуйста! Ну, где же ты?" Ей казалось, что если она сейчас встанет и сядет в машину с этой женщиной, то примет это, примет смерть родителей, потому нет! Она не пойдет! Добровольно ни за что!
В этот день, в этот час закончилось Машино детство. И если большинство из нас не смогут назвать этот рубикон, когда беззаботное счастливое время сменилось на суровую реальность, когда только ты за себя в ответе, то Маша могла назвать точное время и даже место, где она его перешла.
***
Маше казалось, что все это происходит не с ней. Ну как во сне, когда видишь какой-то кошмар, но ты веришь, что проснешься, и все это останется там в другом мире. Ее привезли в дом, чтоб она могла собрать вещи. Когда она пересекла порог, то сразу же наткнулась на обведенный белым мелом на полу силуэт. Судя по очертаниям, силуэт мамы. Мама бежала в сторону двери и ей выстрелили в спину. Маша прочла эту информацию в деле, но если б она и не знала ее, по этому контуру на полу все было более чем понятно. Отца убили в гостиной. Маша не смогла зайти в нее. Ещё один контур, обведенный мелом, она уже не в силах была увидеть. Два близких человека превратились в белую линию на полу. Она помнила их живыми, любящими, излучающими тепло, а теперь просто пол, просто контур, который скоро сотрут и от них не останется даже этого следа. Маша поднялась в свою комнату на второй этаж. Пыталась не думать, просто делать, что должна, но боль все разрасталась, давила изнутри, и она была уже не в силах справиться с ней. Единственный способ заглушить ее — бежать. Бежать, сломя голову, не разбирая дороги. Маша вылезла в окно, выбежала через калитку на заднем дворе и бросилась в сторону озера. Там на холме, над водой, рядом с поваленным деревом было ее место силы.