Современная дРама (СИ)

— Спас-сибо, Алис, — выдавил поэт в попытке меня обнять. Я закатила глаза и смиренно стерпела его трепыхания. Хотя стерпела громко сказано. Нормальная хватка была у Васи, никаких жеманностей и соплей. Я немного растерялась и ещё раз оглядела друга бывшего мужа.
Наташенька пошла ему на пользу: нежно-голубая рубашка с подвернутыми рукавами, стильные брюки глубокого синего цвета и подтяжки, которые добавили образу аристократичности. Физиономия, в кое-то веки, бритая и оказавшаяся довольно милой. Не той слащавой напыщенностью, а обычной мужской привлекательностью. Вечно торчащие в разные стороны вихры, зачёсаны назад, отчего стали видны выбритые виски. Неплох. Вот что делает с мужиком правильно выбранная женщина.
Именинник проводил меня к столику и пошёл встречать остальных гостей. Я рассматривала убранство и своих соседей. Один чопорный седовласый мужчина, женщина сорока лет и девушка моего возраста.
А потом в зал вошёл Миша. Я резко отвела глаза и уставилась на подвесную люстру. Прокляла и себя, и Олесю, и Спиридонова. Хотелось встать и уйти, но вдавившись в спинку стула, я приговаривала сама себе, чтобы не смела и шагу ступить в сторону выхода. Бывший муж прошёл мимо. Хотелось думать, что не заметил, но когда прозвучал голос ведущего, я нечаянно оторвалась взглядом от интерьера и столкнулась с насмешливой улыбкой и отсалютовавшим мне бокалом. Волна злости полыхнула в голове. Подняв фужер с шампанским таким образом, чтобы средний палец недвусмысленно намекал на посыл, вернула благоверному приветствие.
Глава 3
В середине вечера, когда все прилично расслабились, а именинник надрался и стал читать собственные стихи, я решила, что с меня хватит. По стеночке, прячась от резвого ведущего, который уже трижды пытался меня уломать сыграть в бутылочку и карандашик, я просочилась в фойе. Присела в кресло и вызвала такси. Оно не ехало по причине плохой погоды.
— Верни машину, — раздался сбоку голос Рубенского. Я вздрогнула и предложила:
— Поцелуй себя в зад, — бывший муж сморщился.
— Не тебя? — уточнил он, присаживаясь напротив.
— Нет, ты это погано делаешь…
Ему шёл этот костюм. Приталенный пиджак кофейного цвета, кремовая рубашка с расстёгнутым воротом и узкие брюки.
— В этом вся ты, — снова начал старую песню Михаил. — Вспомни, что ты мне сказала, когда я признался тебе в любви… «Не уверена, что это взаимно, но я попробую с этим что-нибудь сделать».
Он передразнил меня, а я парировала:
— А какой нормальный человек признаётся в любви на похоронах деда?
— Ну не своего ведь…
— Вот именно Миш, — я психанула и вытащила из сумки сигареты, — я соплями задыхалась, а ты: «Я люблю тебя». Да в гробу я видала такие признания!
— И сейчас ты опять делаешь это, — он придвинулся и протянул зажигалку. — Ты никогда не признаешь своего поражения. Ни тогда, ни сейчас. Тебе вообще нормально?
— Нет, у меня изжога, — огрызнулась я.
— Ты как загнанная волчица, — он задумчиво потёр подбородок, — даже, когда валяешься вся в крови у ног охотника, все равно стараешься посильнее укусить. Тебе больно, а ты продолжаешь бравировать и хамить. Ты думаешь так все женщины себя ведут при разводе?
— Нет, они обычно рвут на муже волосы и проклинают до седьмого колена. Так что заметь, как тебе повезло и не пытайся забрать машину.
Этот разговор стал напрягать. Настолько, что я психанула и ушла в гардероб за верхней одеждой. Стоя на пороге ресторана, я продолжала обновлять приложение с такси. Миша вышел минут через пять.
— Ты ведь даже не пытаешься исправить ничего… — он поднял воротник пальто. В свете ночных фонарей и снегопада он был похож на того парня, в которого я влюбилась семь лет назад.
— Зачем? — выкрикнула я. — Это не я хочу с тобой развестись…
— Затем, что может быть мне было бы проще… — он поднял голову и рассматривал ночное небо. — Проще признать, что я ошибся, что запутался, что ты другая, просто боишься показать слабость, что тебе тоже больно…
Я не понимала к чему он ведёт. И не хотела признавать, что да, мне больно, плохо, что я все это время молча выла в подушку, что меня выворачивало при мысли быть с кем-то другим кроме него. Но также не собиралась тешить его самолюбие. Он хочет быть хозяином жизни, положения, жены. А я…
 
— Знаешь что, Миш, — я подошла вплотную и уловила аромат его парфюма, который сама и выбирала, — мужчина должен быть таким, чтобы ему без труда доверилась слабая и без оглядки покорилась сильная… Делай выводы…
— Какие? — его глаза отразили снежный поток.
— Ты недостаточно хорош, чтобы я позволила себе слабости и недостаточно силён, чтобы я вверила свою жизнь в твои руки.
***
Гости вывалились на порог ресторана всей гурьбой. Кто-то толкнул меня в бок, дородная тетка попыталась наступить на ногу. А я смотрела вслед уходящему мужчине с поднятым воротником и, наверно, ощущала боль. Саднящей раной внутри. Сжигающей остатки гордости.
Хотелось рвануть следом, схватиться за его пальто, уткнуться носом в родную грудь. Но я стояла. Миша хотел, чтобы я сказала, что мне плохо без него. Я хотела, чтобы он говорил про то, что по-прежнему любит, что сглупил, ошибся и его слова всего лишь слова. В них нет чувств. Но он промолчал и ушёл.
— Алиса, вот вы где! — меня аккуратно подхватили под локоток. Обернувшись, я увидела Наташеньку. Она была взбудоражена и расстроена. Над головой громыхнул залп салюта. Честно, такой моветон на праздновании запускать фейерверки, но против именинника не попрешь.
Разбираться в душевных перипетиях Натали и Васи не было никакого желания. Я просто молчала, мысленно призывая девушку одуматься. То ли моя ментальная связь была хилой, то ли у блондинки нереально горело.
— Я, признаться, не знаю, как начать… — сказала она, уводя меня от толпы.
— Начни как-нибудь а там разберёмся, — со вздохом предложила я.
— Понимаете Вася он такой, такой…
В ее словах не было восторженности. Так скорее говорит замученная жена мужа алкоголика, на которой висят ещё трое детей.
— Он ведь пьёт постоянно, — наконец призналась она, — или по уши в работе, причём это страшнее. Он не ест, не ходит в душ, только сидит за компьютером и пишет что-то… А сейчас…
Я поискала взглядом объект обсуждения и заметила, как Спиридонов в расхристанном виде бегает по снежному газону с елями и, огибая каждую, кричит в темноту: «Наташенька, ау!». Ей богу, как в той советской сказке, где герой так же носился по лесу и говорил в чащу: «Настенька!», а та ему отвечала: «Алешенька…».
— И ведь одно дело встречаться, а другое замуж за такого человека… — бубнила над ухом мечта поэта.
— Вот вот, — поддакнула я, наблюдая, как именинник косой походкой бредёт к компании незнакомых мужчин.
— Но вы же сами говорили…
— Что я говорила? — хлопнув глазами, переспросила я.
— Ну, чтобы мы попробовали…
— Так попробовали перепихнуться, а не ярмо на шею вешать…
Вася приблизился к ребятам и, танцуя локтями, пролез внутрь круга, который образовали мужчины в процессе разговора. Как на посиделки к двенадцати месяцам заглянул.
— Но это же… Как-то… — замялась девушка. — Но вот вы же сами замужем.
— Уже нет. И поверь мне, там ни черта хорошего нет. Не понимаю почему все туда так рвутся…
— И что же мне делать? — промокнув платочком глаза, спросила Наташенька.
— Вообще, то, что хотите, — я застегнула пальто. — Любите-выходите замуж и несите крест. Если нет- не тратьте время.
Вася что-то втолковывал незнакомцам, размахивал руками, а потом схватился за ремень брюк, расстегнул оный и начал… Вот идиот!
— А сейчас рекомендую вызвать ментов, — буркнула я, направляясь в сторону компании оцепеневших мужиков.
Отбить Спиридонова удалось с лёгкостью. Да чего уж там. Мужчины оказались не какими-нибудь гопниками, а вполне цивилизованными интеллигентами. Как иначе объяснить, что на мою просьбу не бить дебошира сильно, они уверили меня в том, что он итак наказан отсутствием мозгов и помогли затащить пьянчугу в ресторан. Гости неровной струйкой испарялись. Я, не дождавшись такси, решила съесть кусок торта и поплатилась участием в почти семейной разборке. Наташенька, возбужденная и сильно покрасневшая, кричала на Василия. Он пьяно отмахивался. Она не успокаивалась и требовала прекратить пить. Ему было наплевать и он хлестал коньяк из горла. Развязкой стала фраза блондинки: