Людоеды (СИ)

— Чёрт…  — раздался призыв от Варвара. Он уже сидел подле лаза, и не торопился лезть туда, где бродил в поисках выхода препод.
Одного потерял и второго не собирался отдавать на растерзание мерзостям. Людоедам отмстил, а теперь и этим порождениям вознамерился.
— Иди на мой голос — и свет!
Варвар продолжал размахивать факелом — одним, иной забросил как можно дальше в проход.
— Сюда — ко мне, Чёрт…  тебя дери, а побери-и-и…
Уяснив, что добыча вот-вот уйдёт от них, троглодиты оживились больше прежнего, распаляясь всё больше, уже не чувствовали той опасности, как прежде от света факела в руках чужака. Огонь затухал. А с ним угасала и надежда на спасение человека.
Леденящее дыхание троглодитов ощущалось всё явственнее и становилось ближе, а веры в собственные силы у человека всё меньше и меньше. И вот уже остался жалкий лучик надежды в виде одинокого пламени зажигалки.
— Чтоб ва-а-ас…  — закричал Чёрт, бросившись во тьму сломя голову. А навстречу ему тьма и…
Оказалась рассеяна. Ясюлюнец не выдержал, подавшись на выручку преподу. Подоспел в последнюю секунду. Он сумел вырвать Чёрта из логова троглодита, да не завалить.
Солнце село, наружу вырвалось несколько мерзостей, прежде чем к нему присоединились Мих и Зуб с иными практикантропами и дикарями, затыкая лаз брёвнами — подожгли. А и сверху пролом в одно и то же время с ними, сверяясь с наручными часами, иные соратники по оружия.
— Вот и всё-о-о…  Ох…  — выдохнули тяжело бродяги.
— Нет, — огорошил Варвар.
— Да как же так, а? А-а-а…  — не сдержался Зубченко.
— А вы думаете, тут одна такая гибь? И только у нас! — напомнил Мих.
Они-то с Зубом знали наверняка, впрочем, даже дикари. Поэтому и поспешили попрятаться в бараки, выживая оттуда истинных хозяев — чужаков. Отомстили им просто и незамысловато за порушенный иродами грот.
А тут ещё из-под земли начали доносились вопли тех, кто погибал в огне, не перенося свет. И стремились вырваться наружу, пробиваясь сквозь камень и землю.
— То-то ещё будет! — уяснил Мих. — А всех троглодитов за один раз не перебить!
Те, кто переживут эту ночь здесь, не факт очередную. Да деваться некуда и бежать — не на шлюпе же к островам. Там также не укрыться от вездесущих ночных порождений кровожадного мира. И нынешним тварям требовались не бренные тела людей, а их души — сама сущность бытия.
Люди набились в бараки, точно шпроты в консервы. Как говориться: в тесноте, да не в обиде, а и снаружи дежурили те, кто не то что бы ни поместился, просто кому-то следовало нести вахту и палить костры, а на дрова разбирался забор у рва. И люди не боялись появления подле лагеря иродов. Это их заклятым врагам следовало опасаться тех, кому без разницы кем лакомиться, а за милую душу потрошили любую живность. Что и подтверждали иной раз отдельные вопли тех, кто попадался неуёмным и ненасытным троглодитам на их глаза.
Астра неотступно следила за ними, в какой-то миг, предупредив ночных стражей о возвращении тварей. Да вернуться в логово мерзости не могли, там ещё пылал огонь и стелился дым. Но ближе к рассвету всё-таки забрались туда.
— Там мы их и допалим сегодняшним днём, — ожидал наступления утра Мих, как и его подельники.
Варвар и вовсе предлагал устроить крестовый поход, выжигая все гиблые места в округе, а для начала хотя бы в долине людоедов.
— Ага, как только, так сразу…  — постучал для красного словца себе по лбу Зуб. — Ты в своём уме или как? А то, глядя на тебя после того, как ты вытащил из логова троглов Чёрта, сам превратился в Беса!
— Это эти троглы — они! А мы — люди! Даже дикари!
— Что людоеды?!
Те уже поглядывали на практикантропов, и с первыми лучами дневного светила решили полакомиться теми, кто раньше ими — а нынче ночью их душами — так сказать стремились отомстить троглодитам.
— Нет, надо что-то со всем этим делать!
— Ты про троглов, Мих, или людоедов?
— И нас также!
А и про иродов не забыл. По всей округе чёрными клубами дыма высоко в небо вздымались столбы. И пожарища устраивали не людоеды иных племён, а те, кто застал их на местах их постоянных стоянок врасплох. И либо ироды, либо троглодиты. Хотя отныне без разницы — без помощи со стороны дикарей чужакам не совладать с теми, ни с другими тварями.
 
Устроив повторно поджёг логова троглодитов, практикантропы только затем решились спуститься туда, набравшись скорее наглости, нежели смелости. Да и потом Астра прикрывала их, обещая наконец-то привлечь сестёр для расправы над тварями «гибей». Оставалось верить и в то, что всё будет хорошо — пережили уже столько, а того, что иначе и быть ни могло. Судьба, даже злодейка, должна было смилостивиться над чужаками.
И Анюта ночь напролёт травила такие байки, от которых у сокурсниц и даже у дикарок волосы становились дыбом. Если перевести коротко — получалось: тёмная основа троглодита, вцепившись своим взглядом во взгляд живого существа, обволакивала его собственным мрачным естеством, вытягивая светлую оболочку, являющуюся основой души и…  покидала сморщенный труп в поисках новой жертвы.
 Глава 24 
 ЗАЧИСТКА 
 
 
«Это я не зеваю! Это мне жрать охота!» оправдание троглодита 
— И где эти её обещанные сёстры? — не терпелось Зубу узреть их, и не просто так. А с каким-то двойным умыслом. И всегда имел его — Мих это знал наверняка, изучив досконально повадки спутника. И им судьба быть вместе, поэтому не прочь был, если б напарнику удалось закадрить одну из тех, кого собой являла Астра. Ведь у них с ней всё было на мази — так казалось ему, а и со стороны полная идиллия, вот только более тесные отношения не клеились — она не шла на контакт…  тот, который был чужд ей ввиду её природной девственности, а где-то даже наивности. Чуралась того, что было заложено самой природой как в любой женщине. Она должна родить.
Единственное чем утешал себя практикантроп: знать не пришло время, а когда настанет…  потом будет сюрприз. А пока что о том и думать было не с руки. Кругом продолжало твориться чёрти что, и окрестности больше не принадлежали дикарям. В долине людоедов сейчас хозяйничали — день напролёт ироды, а ночь — троглодиты.
— Долго нам ещё ждать их? — не унимался Зуб.
— Доиграешься и снова будешь лишён не только речи, но и разумно мыслить! Оно тебе надо, а такая спутница по жизни, как Астра, а если и впрямь сестра, да ещё двойняшка или близняшка?
— А те разве плохо с ней, Мих?
— Хм, сравнил…  хрен с редькой, а не слаще! И вообще…
— Обломись, дружище! Не всё мучиться, чай сам страдаешь о том же, чего не хватает, как настоящему мужику!
У Зуба было чем залить печали, на что и намекнул — свою заначку, ограбив Чёрта. Тот расплатился с ними за своё спасение. И Варвар принял от него сии дары — две по пол-литры.
— Что?!
— Да по пять капель, в качестве лекарства! А ты что подумал: я тебе выпить предлагаю!? Ну, разве что чуток — для храбрости! А как водится — за знакомство с теми, кого видимо тут уже никогда не дождёмся!
— Ох, и дождёшься же ты у меня, Зуб! И не только у меня!
— А я чё — ничё! Всё ништяк, братан!
— О…  да ты уже принял и не пять капель, дружище! А ну дыхни!
— Ты чё, блин, трогл! Может те ещё и факел ко рту поднести! Нашёл факира!
Зуб уже был не рад тому, что выдал другу, поскольку обстановка изменилась и не к лучшему — поднялся странный и неожиданный порыв ветра, образуя завихрение — поначалу одно, а затем ещё и по соседству. Но когда стихии усмирились, а пыль с песком и сором рассеялась, Зуб чихнул.
— Какого тут твориться, а?!..
И остолбенел, выпучив глаза на ту, что раздвоилась. А в следующий миг и вовсе уже троилась.
— Чур, меня-а-а…
— Чё, допился? — усмехнулся Мих.
— Ты это видишь — её? Амазонки стало три-и-и…
— И что с того, Зуб?
— Как — что, Мих! Их же трое! Они…