Последний из рода Грифичей (СИ)

В прошлый раз он был возле барона и старался не отсвечивать.
У капитана стражи мелькнуло на лице узнавание, которое перешло в испуг, глаза забегали, а шаг стал замедляться, а уж о том, чтобы продолжать что-то выговаривать солдату, он и не помышлял.
— Приветствую вас, Ратибор, вы вновь с проверкой, а барона сейчас нет, он к герцогу убыл, возможно, я смогу вам чем-то помочь, — начал говорить начальник стражи, голос его был нервным, но я бы не сказал, что он заискивал и лебезил передо мной.
— Сэр Ратибор, — поправил я его. — Я как раз от герцога и прибыл, в общем, барон не вернется, он умер.
— Как это умер? — выдавил из себя начальник стражи. 
А молодой стражник стоял рядом и развесил свои ухи, впитывая ценную и важную информацию, о, чувствую, как только я отсюда выйду, весь город об этом узнает. 
— Я бы хотел сказать, что молча и с именем Господа на устах, но, к сожалению, это было не так, он перед смертью кричал и сквернословил, как падшая женщина. Прости меня Господи, — и я перекрестился, а за мной этот жест повторили и все остальные. — А после был сожран свиньями, — закончил я.
— Кабанами, сэр Ратибор, — донеслось от кого-то из моей свиты, — кабаны более благородные животные, нежели свиньи.
— Ну, кабанами, для Вальдемара в тот момент разницы было немного, благородные это кабаны или не очень, а их родословной я как-то не поинтересовался в тот момент. 
— И что же теперь? — растерянно спросил начальник стражи.
— А теперь, — и я внимательно на него посмотрел.
— Эмиль, сэр Ратибор, меня зовут Эмиль, — быстро сообразил он.
— А теперь Эмиль, согласно приказу герцога, я назначен управляющим всего баронства. Так что, милый Эмиль, представь мне всю стражу в городе, — отдал я свое первое распоряжение уже в новом статусе.
— Э-э-э, — заблеял он, — всех сразу и не получится, кто-то отдыхает, кто-то в патруле.
— Понятно, — протянул я, вспомнив стража на въезде в город.
— Соберешь, у тебя есть время, и такой вопрос, а отчего была ратуша закрыта, и где все руководство городом?
— Ну, барон правил городом сам и во всех делах сам разбираться предпочитал, хотя бургомистр у нас имеется, конечно, но изволит пить уже третий год, а казначея барон полгода назад повесил, тот изволил воровать, по словам барона. А писцы и остальные помощники, наверно, после обеда по домам разошлись.
— Понятно, собирай стражу, бургомистра и остальных писцов и помощников тоже сюда, пусть ждут, и когда я вернусь, чтобы они все были здесь, ты меня понял? — я глянул на Эмиля.
— Все исполню, сэр Ратибор.
— Исполняй. Теперь вы, — и я повернулся к своей свите, — оставайтесь здесь. Ну и проследите, чтобы все хорошо было.
— Хорошо, сэр Ратибор, — раздалось от них.
— Пойдем, Антуан, пора тебе отчий дом проведать да новостями поделиться. 
Подъехав к кузнице Бернарда, Антуан спрыгнул с лошади и направился внутрь. Его походка уже была как у аристократа, от мальчишки, которого я встретил на пиршестве у герцога Линского, с виду практически ничего не осталось. У него изменились манеры и походка. 
Зайдя в дом, я увидел, как Бернард обнимал сына, Антуан так же крепко обнял отца. Увидев меня, Бернард поклонился со словами: 
— Я вам благодарен, ваша светлость, что присматриваете за моим сыном.
— Нет, Бернард, это я у тебя в долгу. Ты спас мне жизнь, ну и Антуан тоже, — улыбнувшись, ответил я кузнецу.
— Как же я мог спасти вам жизнь? — с недоумением спросил Бернард.
— Пойдем на улицу.
Выйдя на улицу, мы присели на лавочку у кузницы. 
Сняв молот притороченный к седлу лошади, я протянул его кузнецу. 
— Ты знаешь значения этих символов, которыми украсил молот?
— Ваша светлость, эти рунические знаки наносил на различные предметы еще мой дед. Я маленький был, бегал вокруг наковальни, когда дед ковал клинки, вот и запомнил эти символы.
— Как-то раз он ковал клинок, так он никого в кузницу не впускал, даже моего отца. Я ночью пробрался в кузницу, а на столе лежал кинжал. Мне тогда показалось, что он светится в темноте, ну, я и взял его посмотреть, на нем и были подобные символы.
 
А после Бернард ненадолго замолк, словно что-то вспоминал.
— Тут зашел дед, увидел, что я его держу в руках, рассвирепел и выпорол розгами так, что я неделю сидеть не мог. Это было странно, ведь дед меня очень любил и руку на меня ни до ни после не поднимал. Вот именно тогда я и запомнил эти символы, и память о них дед словно вбил меня розгами. А то, что они означают, дед мне не успел поведать, помер рано. Отец мой тоже не знал об их значении, я думал, они просто для красоты. А что, собственно, случилось? — с неким опасением спросил Бернард.
— Уолтер тут такой был, может, слышал?
— Ну, разумеется, эта тварь и нелюдь многим жизни загубила, молва далеко о нем шла. Мы наслышаны уже, что ты его убил, тут половина города тебе благодарна за это дело.
— Так вот, когда мы с ним бились, а бились на мечах, я не мог его зарубить, он как будто был в латах, но только в простой рубахе. Он выбил у меня из рук меч, а Антуан кинул мне молот, чем спас тогда. Как только он попал ко мне в руки, на нем вспыхнули руны. И я смог задеть Уолтера, пробил ему голову, будто это была тыква. Если б не молот, я был бы мертв, а остальных просто покромсали бы. 
— Хех, вот никогда не думал, что смогу создать такое оружие, только слышал о подобном и о том, что не каждый сможет раскрыть его суть. — Тут Бернард изменился в лице, улыбка исчезла. 
— Сер Ратибор, умоляю, никому не говорите, что это я сделал молот, если кто узнает, за мной могут прийти. Такое оружие очень ценится, — Бернард был взволнован. 
— Успокойся, я никому об этом не скажу, а с членами церковного ордена я пересекался. Они действительно разыскивают предметы, но вроде как проклятые.
— А кто будет определять, проклятое это оружие или нет? Они же и могут меня заставить ковать подобное, а может, и не они, герцог и другие тоже не откажутся обзавестись таким, — удручённо добавил Бернард. 
Возле дома Бернарда появился стражник и прервал наш разговор.
— Сэр Ратибор, капитан Эмиль велел доложить, что ваши приказания исполнены. 
Еще раз поблагодарив кузнеца, я вскочил на коня, и мы помчались к казарме. 
Я подъехал к казарме, где меня ждало самое убогое зрелище. Половина бойцов были пьяны и кое-как стояли на ногах, неопрятные и грязные. Понял, что с ними разговаривать сейчас бесполезно.
— Завтра утром жду всех на этом же месте, трезвыми и чистыми, Эмиль, лично за это отвечаешь.
Если стражи хоть и были пьяные, но все же пытались стоять и изображать бравый вид, то Бургамистр и вовсе был не в себе от алкоголя и все время звал какую-то Аделаиду. А писцы при виде меня и вовсе блеяли как бараны, и слова от них было невозможно добиться.
— Эмиль, этого, — и я указал на главу города рукой, — запри где-нибудь в подвале, пусть к утру очухается.
Взяв с собой Жана и еще нескольких солдат, я отправился в замок барона Бартонского. Сам замок располагался чуть на возвышенности на краю города, он был обнесен каменной стеной высотой около пяти метров. По стенам было заметно, что за замком никто уже давно не ухаживают, по верху стены тянулись ветви дикого винограда. Подъездная дорожка была заросшей.
А въездные ворота были завалены на сторону и покрыты мхом. Въехав внутрь двора, я осмотрелся, прах и тлен. Сам же замок представлял собой старинный трехэтажный каменный дом или скорее башню с пристройками, массивные кованые решетки на узких окнах пугали и манили. 
От огромных каменных серых стен веет холодом. Замок кажется опасным и величественным, не праздный дворец. 
Скрип открывающейся массивной двери разнесся по коридорам, длинные и пыльные коридоры вели нас мимо множества комнат, а путь освещал масляный фонарь, на удивление, оказавшийся еще рабочим, висевший на стене при входе. 
Первый этаж левого крыла отводился, видимо, для прислуги, поскольку комнаты были не большие, а правое для путников, волею судьбы оказавшихся в замке, поскольку комнаты были более просторные, а может, просто разыгралось моё воображение.