Первая любовь (СИ)

Совсем осмелев, рука Глеба скользнула на мою грудь и смяла ее прямо через ткань платья. Мой парень утробно застонал и вдруг резко откинулся в сторону, оказавшись сбоку от меня, лежа на спине.
— Черт-черт-черт… — хрипло пробормотал он. — Прости, Манюся, я опять… Черт, решил же не водить тебя больше на сеновал…
Я приподнялась на локтях, постепенно отходя от охватившего меня наваждения, и внимательно посмотрела на него, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Однозначно, я испытывала некоторое разочарование. Правда, оно быстро уступало место облегчению, которое транслировал разум: нельзя, не нужно этого делать, мы ведь договорились не торопиться! Тем не менее, я с мучительным любопытством разглядывала краем глаза то место, которым Глеб упирался мне в живот. Оно вызывающе торчало вверх, натягивая старенькие шорты. Мой парень заметил это и смущенно перевернулся на живот.
— Ты не сердишься, не обижаешься на меня за такие нападения? — спросил он, с нежностью глядя на меня.
Я отрицательно покачала головой:
— Нисколько. Честно говоря, мне было приятно твое нападение, но в то же время я благодарна тебе за то, что ты так заботишься… о моей чести.
— Иначе и быть не может. Я люблю тебя. Правда, иногда заносит… очень уж приятный был массаж, а массажистка — так просто крышесносная.
Он подполз ко мне поближе и поцеловал в губы. Я погладила его по голове, запустив пальцы в мягкие русые волосы, и пробормотала:
— Не представляю, как буду жить целый год без тебя!
— Не трави душу, Марусь. Я даже думать об этом не могу… Только одно меня спасает — мысль, что ты меня дождешься… Ты ведь дождешься, правда?
Я уверенно кивнула:
— Восемь лет ведь прождала. Подожду и еще годик…
— Как глупо я провел эти восемь лет!.. Если бы только знать, что ты вернешься…
— И что тогда?
— Был бы умнее. Читал больше. Учился прилежнее. Я все делал спустя рукава: типа, а нафига стараться? Теперь, вот, есть зачем, а время упущено. Отец пытался донести мне эту мысль, но я не понял.
— Не переживай, Глеб. Мы все наверстаем. Ты же еще молодой, у тебя восприимчивый ум, а уж сколько работоспособности…
Он притянул меня к себе и крепко обнял.
— Моя… — пробубнил мне в шею. — Моя, моя, моя… Манюся…
***
— Ты служил в армии? — спросила я Дениса, и он, конечно, отрицательно покачал головой.
Мы сидели на скамейке у него во дворе, и кружевная тень от яблони шевелилась на моей длинной белой юбке, закрывавшей колени. Легонько поддувал свежий ветерок — уже чувствовалось дыхание осени, хотя и было всего лишь 3 августа.
— А собираешься?
Ответ тот же.
— Почему?
— Я не патриот, — он улыбнулся иронично и в то же время грустно. — Я скептик и пессимист. Вот, послушай.
Денис нашел в телефоне трек и включил мне шуструю, но депрессивную хип-хоп композицию на русском языке, где в числе прочего были такие строки:
 
 
«Когда стану супер-стар, я сложу себя в футляр
 
Нас учили, как нам жить, но я те пары прогулял
 
Нас учили, как нам сдохнуть за Отчизну за косарь
 
Я пошлю все это на х*й, когда стану супер-стар»
 
(Песня «Серпантин», исполнитель ATL)
 
 
— Талантливо, а? — усмехнулся парень.
— Кошмар, — я прикрыла ладошками лицо.
— Ну вот и как с тобой быть откровенным? Если я показываю тебе свое истинное лицо, ты сразу пугаешься.
— А какой смысл тебе изображать для меня другого человека? Это ведь будет ненастоящая дружба…
— Зато я смогу общаться с тобой. Мне это нравится. Ты такая… чистая. Я редко встречаю таких людей. Знаешь, говорят, что плюс и минус притягиваются.
— И с чего ты решил, что ты минус?
Он фыркнул:
— Это очевидно, Манюся. Так же, как то, что ты — плюс.
— Мне кажется, это твой личный выбор, кем быть.
— С одной стороны — да, а с другой, если я сейчас начну прикидываться добреньким, бескорыстным, справедливым мальчиком-зайчиком, то мне самому будет противно. Я не верю в людей, понимаешь?
 
— А в меня веришь?
— Ты — исключение.
— Разве исключение не опровергает правило?
— Нет. Потому что правило я вывел из опыта. Таких, как ты, больше нет.
— А Дина? А Гульназ?
— Они вообще из параллельной вселенной.
— А Глеб?
— Глеб! — повторил Денис с нескрываемым сарказмом. — Он не хороший, он просто недоразумение.
— В каком смысле?
— Хороший человек не сидит в своей луже на ж*пе ровно. Он действует, двигается куда-то.
— Глеб очень много работает.
— Но только не мозгами. Тупо месит грязь — для этого не нужно быть хорошим, нужна просто привычка к ручному труду.
— Но он честный. И добрый. И справедливый.
— Да с чего ты это взяла? С того, как он относится к тебе? Это вообще не показатель! У него к тебе очень сильное половое чувство. Это так же, как я ради тебя делаю вид, что я нормальный обычный человек, а не извращенец.
— Перестань так себя называть! Мне не нравится.
Денис шутливо поклонился:
— Как прикажешь, моя маленькая госпожа.
Я нахмурилась, а потом задумалась, может ли Денис быть прав в том, что Глеб только ко мне поворачивается хорошей стороной, но быстро пришла к выводу, что это очередная провокация. Все вокруг твердят, что мой парень — хороший. И моя мама, и Дина… А Денис просто ревнует.
***
— Ходила к нему? — напряженным тоном спросил Глеб, придя ко мне вечером.
— Да, — вздохнула я. — Но тебе не о чем беспокоиться, он такой странный, что я даже как к другу к нему привязаться не могу. Я жалею его и чувствую потребность как-то его поддержать, но… я его совершенно не понимаю. Он будто из какой-то другой реальности.
— Не о чем беспокоиться, — усмехнулся Глеб. — Это ты, конечно, погорячилась. Уваров уже создал мне столько беспокойства, что его можно экскаватором отгружать.
— Да? И какого же?
— Маш, мы опять, что ли, по кругу станем это обсуждать?
— Ты все никак не успокоишься из-за этой истории на дискотеке?
— Не успокоюсь. Я уверен, что весь этот спектакль — его рук дело. И мне не нужно проводить никаких расследований…
— Почему ты так уверен?
— Да потому что меня ПРИГЛАСИЛИ посмотреть, как вы танцуете и «целуетесь». В противном случае я бы ничего не узнал — так и дождался бы тебя на улице в компании Дины и Михаила.
Я похолодела:
— К-кто пригласил?
— Одна девчонка.
— Почему ты раньше мне не говорил?
— А что бы это изменило?
— Я много чего могу простить человеку, зная, как сильно его обидела судьба, но это же… подлость. Самая настоящая. Предательство, понимаешь?
Глеб вздохнул. В его лице не было заметно никакого удовлетворения моим прозрением.
— Пойдем, — я потянула его за руку на улицу.
— Куда?
— К Денису.
— Зачем?
— Для очной ставки.
— Я не хочу. Манюсь, пожалуйста, давай отложим это до завтра.
Я вдруг заметила, что его голос дрожит.
— Глеб, что происходит? Ты не хочешь, чтобы я во всем разобралась?
— Хочу. Но не сейчас.
— Почему?
Он помялся.
— Просто не хочу портить вечер созерцанием его мерзкой физиономии. Пожалуйста, давай останемся тут.
В его голосе прорывались отчаянные нотки, поэтому я сдалась. Мы пошли гулять, прихватив с собой покрывало. Когда стемнело и на бездонной черной глади неба прорезались далекие огоньки, улеглись на полянке в обнимку и стали молча разглядывать космос. Меня охватило странное тяжелое ощущение надвигающейся беды.
Глеб долго не отпускал меня, без конца тиская и целуя. Я пробралась в свою комнату только в половине третьего, но стоило мне улечься в постель, как сетка на окне знакомо щелкнула и на подоконник влез мой парень.
— Что такое, Глеб? — обеспокоенно спросила я, приблизившись к нему и сразу очутившись в судорожных теплых объятиях.