Падение (ЛП)

Слишком нервничая, чтобы вымолвить хоть слово, она согласно кивнула.
Он улыбнулся.
— Не волнуйся, все будет хорошо.
Он поднял руку, чтобы дотронуться до ее щеки. Думая, что он собирается ее поцеловать, Ана наклонилась вперед, но он отстранился, и в тот же момент объявился Тобиас в компании высокой, стройной женщины и мужчины шестидесяти лет.
Женщина первой подошла к Ане и взяла ее за руку, нежно сжав.
— Я — Клеменс, — сказала она. — Министр Просвещения.
Ее глаза сверкали подобно блесткам на шарфике, повязанном у нее на талии. Казалось, будто внутри них горит огонь. Сквозь Ану прошла дрожь, и она не знала, отчего.
Министр. Ана знала, что секта слывет религиозной. Сестра Коула, Лайла, была истовой верующей, но в Клеменс Ана чувствовала некую скрытую силу. Было ли так на самом деле или ей лишь это почудилось — не имело значения. От этого Ане стало тревожно. Она убрала руку.
Лысый мужчина протянул ладонь.
— Сетон Холл, — сообщил он. — Глава снабжения.
— Ана, — ответила она, быстро пожав руку.
— Ана, — сказал Сетон. — Почему бы тебе не присесть?
Он шагнул к столу и выдвинул стул.
— Блейз и Мики обнаружили ее у северной стены, — начал Тобиас. — По-видимому, она перелезла через Стену из Хайгейтской общины в поисках Коула.
Взгляд Министра метнулся с Аны на Коула, ободряюще положившего руку ей на плечо. Ее ноги налились свинцом.
— Почему бы тебе не присесть? — повторил Сетон. Его голос прозвучал властно.
Она подошла к стулу и села, неловко чувствуя себя из-за того, что все остальные остались стоять. Коул встал позади нее.
— Ана, — сказал Сетон. — Значит, ты полностью осознаешь, кто мы и где ты находишься, и возможно, тебе прекрасно известно, что мы редко принимаем в Просвещение новичков. Почему бы тебе не объяснить причину своего появления?
Его слова потрясли ее. Неделями она переживала о том, что секта, взяв ее в плен, никогда не выпустит. Но оказалось, что они даже могут не позволить ей остаться. Она обернулась к Коулу.
— В доме своего отца, — произнес Коул, — Ана жила, словно заложница. Несколько недель назад, в ночь своей свадьбы, она решила покинуть Общину, но осталась, чтобы защитить меня и мою сестру. Я сказал, что, как только ей удастся сбежать, она может найти нас здесь.
Он немного исказил правду, взяв вину за ее появление на себя.
— Верится с трудом, — Тобиас вскинул руки. — Я понял, почему она кажется мне знакомой. Это дочь Эшби Барбера. Ты в своем уме?
— Достаточно, — сказал Сетон. — Тобиас, у тебя еще появится шанс официально выдвинуть Отказ, когда мы передадим ее просьбу Представителям.
— Мы не можем рассматривать вопрос о предоставлении Ариане Барбер убежища, — заспорил Тобиас. — Это поставит секту под угрозу. За ней явятся смотрители.
Ана выпрямилась. В мыслях она планировала покинуть Просвещение вместе с Коулом, как можно скорее продать драгоценности и воспользоваться деньгами, чтобы направиться на север. Она надеялась, что они выберут какой-то отдаленный город, чтобы обосноваться там на год или два, пока отец не откажется от попытки найти ее, а смотрители не перестанут искать Коула — в настоящее время его подозревали в убийстве Министра Питера Рида. Но чтобы организовать безопасный отход, требовалось время. Лица каждого из них слишком часто мелькали в новостных репортажах, чтобы им было позволено свободно разгуливать по городу.
— Смотрители, — сказал Коул, — не будут искать Ану. Ее отцу не хотелось бы, чтобы Коллегия прознала о том, что она сбежала. Он скроет эту информацию.
— Доктор Барбер — не только лицо кампании «Раздельное выживание Чистых», — зло ответил Тобиас. — Он глубоко вовлечен в тайные дела правительства. Доктор был связан с Объединенным разведывательным комитетом и тем, что осталось от Секретной службы. Он не нуждается в одобрении Коллегии или смотрителях, чтобы отправить за ней людей.
Ана внимательно поглядела на Тобиаса. Он говорил жестко, озлобленно, возможно, находясь в бешенстве, но его поведение было явно обусловлено необходимостью сохранить безопасность своих людей. И он был прав. Отец всегда расплывчато высказывался о том, что он делал для правительства в плане обеспечения безопасностью чистых Общин. Ее бы не удивило, если бы он реально оказался частью Секретной службы или главой некоего элитного агентства безопасности, которое лежало вне обширной власти смотрителей.
 
— Ее просьба будет выставлена на рассмотрение перед Представителями, и мы проголосуем, — сказала Клеменс. — Так же, как и всегда.
Клеменс пристально вгляделась в Ану, словно хотела залезть ей в голову. Дыхание Аны стало тяжелым. Сохраняя нейтральное выражение, она посмотрела в ответ. Она не хотела обнажать перед Министром свои чувства. Коул пол-детства провел в Просвещении, но она не доверяла этим людям.
— Ситуация является беспрецедентной, — сказал Тобиас. — Не похожа на все остальные. Она не какой-нибудь сотрудник Новастры нижнего уровня, которому вздумалось сбежать.
— Я так понимаю, ты будешь настаивать на официальном Принятии? — спросил Сетон Клеменс. Она кивнула.
— Ну, тогда, вероятно, ты захочешь, чтобы перед встречей с представителями Ана переоделась.
Ана с трудом сглотнула. Когда она встала, рука Коула мягко опустилась ей на спину. На это прикосновение тело отозвалось приливом тепла. Клеменс скользнула в сторону двери, и они последовали за ней.
— Коул — выкрикнул Сетон, когда они наполовину пересекли зал. — Я хочу с тобой поговорить.
Сердцебиение Аны участилось. В запястьях забарабанил пульс.
— С тобой все будет в порядке, — пробормотал он, убирая руку с ее спины.
Она прикусила щеку. Ей не хотелось быть в порядке. Она просто хотела побыть с ним. Ей нужно было столько всего ему рассказать. Им нужно было выстроить план. Ей нужна была уверенность в том, что приход сюда не стал ошибкой. Что когда придет время, он уйдет вместе с ней.
— Все хорошо, — сказал он. Но его голосу не хватило убедительности.
***
Министр повела Ану через лабиринт узких проходов между лонгхаусами. Для неопытного глаза Аны единственными отличительными чертами одного дома от другого являлись разноцветные полотна, натянутые над дорожками и отражавшие послеполуденное солнце. Стояла поздняя весна, но в последние две недели было так же жарко и влажно, как летом.
Она нервно следовала за Клеменс в гору, разочарованная тем, что осталась с Министром наедине. Пустошь перетекала в холм. Ступени на пути к плетеной входной двери становились шире, а устремлявшаяся вверх по землистому склону дорожка — круче. Обитель Клеменс лежала на краю поселка, в месте, напоминающем кольцо, образованное из небольших хижин. Обе стороны дверного проема отмечали два деревянных факела. Несколько женщин с маленькими детьми на руках ожидали у входа.
Увидев Ану, они резко замолчали. Даже плачущий младенец притих.
— Я скоро вернусь, — передала женщинам Клеменс. Ана чувствовала на себе их взгляды, пока следовала за Клеменс в хижину.
— Это правда? — выкрикнула одна из них, когда Министр достигла двери.
— Что правда? — переспросила Ана.
— Что ты перелезла через ограду, — сказала Клеменс, ее очаровательные глаза игриво улыбались.
Ана покраснела от досады. Как еще она должна была попасть в Просвещение? Трехметровая стена с металлическими прутьями и колючей проволокой на километры огибала пустошь, а ворота, если они вообще существовали, были скрыты от посторонних глаз.
— Я сейчас, — сказала Клеменс, пересекая хижину и откидывая крайнюю створку разделяющей комнату перегородки.
Женщина исчезла за стеной из прутьев с соломой, обвитых вокруг тяжелого, деревянного остова.
Ана вдохнула слабый запах жасмина и оглядела дом Клеменс. Рядом с перегородкой была лестница. Она тянулась вверх, к кровати на ножках, которая почти касалась потолка. Низкий, деревянный стол и три кресла-каталки, заполненные подушками, стояли вокруг неработающего камина. В одном из углов расположился большой комод, под одним из окон — небольшой столик с вазой белого боярышника. Сделанное вручную, все выглядело вполне естественно. Даже ковры на стенах и декоративные подушки, казалось, покрасили, используя ягоды или цветы.