Крепость на дюнах (СИ)

— Одно не пойму — зачем большевистскому комиссару носить в кармане языческий амулет, причем столь необычный — трискелион?! Откуда он его взял — такой образец я вижу впервые?! Да, что с тобой?!
Стоило Берзиньшу взять в ладонь древний артефакт, как его будто высоковольтным током ударило — Рахов даже не успел подхватить внезапно рухнувшего на песок друга… 
  
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «ДЕСЯТЬ ДНЕЙ» Глава 1
 
12–14 июня 1941 года
Либава, «Старый город»
Комендант 41-го укрепрайона
дивизионный комиссар Николаев
— Товарищ комиссар! Что с вами?!
— Серафим Петрович, вам плохо?!
Женские голоса продирались сквозь сознание, как голая рука через заросли жгучей крапивы — медленно, и еле слышно. Голова гудела растревоженным набатом, будто снова получил контузию, как в далеком двадцатом, когда его саперный взвод попал под обстрел бронепоезда врангелевцев, столкнувшись с ним посреди таврической степи.
— Помогите, товарищу дивизионному комиссару худо!
Теперь он вполне не только расслышал голос, но узнал его — то была Ольга Владимировна, жена начальника штаба артиллерийского полка из 67-й стрелковой дивизии. Сделав над собой усилие, Серафим Петрович раскрыл глаза — и через муть, что плясала волнами, разглядел встревоженное лицо молодой женщины. А еще ощутил, что сам лежит на чем-то твердом, и мучительно застонал от нахлынувшего воспоминания.
«Шел себе, посмотрел город. Сердце, словно тисками сдавило. И мозг расплющило — как невыносимо болит голова. Что со мною случилось?!»
— Возьмите товарища комиссара, — в голосе женщины прорезалась властность. — Отведите в автобус!
Чьи-то руки бережно, но сильно подхватили его под плечи и спину, и Николаев понял, что его подняли на ноги, и крепко придерживают. Вместе с этим мутная пелена перед глазами потихоньку стала рассеиваться, и он разглядел блестящий в солнечных лучах автобус, из которого высыпали детишки в белых рубашках и с повязанными красными пионерскими галстуками. А с ними трех женщин в разноцветных летних платьях, и двух краснофлотцев в белых форменках. Они и подняли его сейчас на ноги.
— Зачем в автобус… Вы куда-то едете…
Слова давались ему с трудом — Серафим Петрович плохо понимал что происходит, голова надрывно болела.
— Так детишек везем в Палангу, в летние лагеря на каникулы. И семьи комсостава с ними тоже отправляем — мы вот сопровождаем до места. Автобусы из горкома направили…
От последних слов женщины мужчина содрогнулся — будто ток прошелся по всему телу. Мельтешение мыслей прекратилось, и будто мозаика в детском калейдоскопе, в мозгу стали проявляться картины, словно прокручивая пленку кинохроники.
Он увидел другую площадь Роз, чем та, что была сейчас перед его глазами — разрушенные артиллерийским огнем здания, обгоревшие стены домов, и многочисленные тела погибших, что лежали на разбитом тротуаре и почерневшей траве небольшого, но сейчас ухоженного парка.
Словно наяву разглядел фигурки солдат в немецких касках, что осторожно шли по улице и стреляли из винтовок. А еще сгоревший германский броневик, застывший на гусеницах у гостиницы «Норд» — «но ведь это далеко отсюда» — пронеслась мысль.
«Кинопленка» продолжала идти в мозгу — добавлялись все новые и новые кадры, от которых замирало сердце в груди. А еще появился целый хоровод букв, что торопливо выстраивались в слова — как страшные по своему смыслу, так и удивительные. Он их торопливо читал мозгом, но никак не мог им поверить, такое просто в голове не укладывалось.
— Сейчас мы вернемся обратно, доставим вас в госпиталь. А потом поедем в Палангу. Вы совсем плохи, Серафим Петрович.
Участливый женский голос снова пробился через его сознание, что сейчас было переполнено непонятно откуда-то взявшимися чудовищными картинками будущего — теперь комиссар был в этом уверен. При упоминании литовского курортного городка мужчина вздрогнул — в эту секунду он осознал, что видит многих собравшихся возле него в последний раз. Всем им, и женщинам, и школьникам, и подошедшим в это солнечное утро горожанам, уже судьбой отведена горькая участь стать первыми жертвами войны, которая должна неизбежно разразиться.
 
— Какое сегодня число?!
Вопрос прозвучал невнятно, голос охрип. Но потому как охнули женщины, и дрогнули руки моряков, что его поддерживали, Николаев понял, что его слова услышали.
— Двенадцатое июня, товарищ дивизионный комиссар, — негромко ответил один из краснофлотцев. Только сейчас Николаев обратил внимание на мичманские нашивки на рукавах их форменок, и вспомнил, что в местное училище ПВО и на корабли базы в мае приехали на стажировку выпускники ВМУ из Ленинграда, Севастополя и Владивостока.
— У вас апоплексический удар, господин офицер, сомнений нет, — с легко узнаваемым латышским акцентом произнес склонившийся над ним пожилой горожанин в белой шляпе. — Инсульт, если вам знакомо это слово. От него память порой пациенты теряют. Так-так, позвольте вас осмотреть — я врач из клиники Брема. Вас в больницу нужно доставить. Покой и уединение — вот что потребуется, молодой человек.
— Отставить госпиталь — в штаб дивизии…
— У вас кровь носом пошла, в клинику нужно поторопиться.
— В штаб дивизии! Отвезите в военный городок, в Каросту!
Вокруг стали собираться прохожие, и это Николаеву сильно не понравилось. Его в городе не знают в лицо, но прекрасно видят ромбы в петлицах. Лишь немногие осведомлены, что четыре дня тому назад он получил назначение на должность коменданта нового 41-го укрепрайона, предназначенного для обороны Либавы — города и военно-морской базы.
— Не спорьте со стариком.
— Серафим Петрович, но нельзя же так…
— В штаб дивизии! Это приказ!
Слова приказа дались с трудом, но тон подействовал. Жены военных прекрасно знают подобные интонации в голосе своих мужей, и, уловив в голосе металл, понимают, что служба сейчас важнее. А тем более рядом два мичмана, без пяти минут флотские лейтенанты — для тех за годы учебы приказ стал священным словом.
— Присаживайтесь, товарищ дивизионный комиссар!
Моряки за секунды подняли его в автобус, усадили на мягкое сидение — кожа противно скрипнула. Перед глазами плыл туман, в голове проносились мысли и слова, тревожащие его разум, страшные. Донесся женский голос, как через вату пробился.
— Дети, остаемся в парке — автобус за нами скоро вернется…
Либава, военно-морской госпиталь
Командир 67-й стрелковой дивизии
генерал-майор Дедаев
— Товарищ генерал, комиссара Николаева доставили в госпиталь полчаса тому назад. По всей видимости, с ним случился инсульт. Сейчас он находится в палате, состояние тяжелое, потеря сознания, бредит.
Начальник Либавского военно-морского госпиталя военврач 2-го ранга Чинченко говорил кратко, машинально пожал плечами, как бы молчаливо добавил — «мы сделали все возможное».
— Оперативному дежурному от вас телефонировали, что Серафим Петрович просил меня прибыть сюда немедленно.
Командир 67-й стрелковой дивизии генерал-майор Дедаев внимательно посмотрел на начальника госпиталя. Случившееся с комендантом укрепрайона его расстроило, и когда ему сообщили по прибытию в штаб, Николай Алексеевич немедленно отправился в госпиталь.
Вот уже десять лет как они впервые встретились в Москве. Оба были тогда слушателями. Дедаев заканчивал общевойсковую имени Фрунзе, а Николаев учился в военно-инженерной академии имени Куйбышева. С того времени и сдружились, а их жены позднее стали подругами. Разница в семь лет между ними не ощущалась, как и то, что он был тогда полковником, «краснознаменцем» с гражданской войны и командиром полка легендарной 1-й Конной армии, а Серафим Петрович лишь капитаном.
В тридцать седьмом году уже майора Николаева перевели на политработу, назначив комиссаром Дальвоенстроя. Через два года он носил на петлицах по два ромба, «обогнав» ставшего комбригом Дедаева. Да и должность до недавнего времени занимал весомую — член Военного Совета 11-й армии. Вот только по итогам совещания и проверки Серафиму Петровичу сильно досталось, слухи ходили глухие, а комиссар никогда не говорил ему причину отрешения от обязанностей. В начале месяца Николаева назначили, видимо, памятуя, что тот военный инженер, комендантом укрепрайона. Вот только 21-й УР числился таковым лишь на бумаге — кроме полностью укомплектованного штаба никаких частей и подразделений в нем не имелось, как и планов проведения будущих работ по возведению ДОСов.