Верни мою любовь (СИ)

Любовь! Как сладка мелодия этого слова.
Любовь! Какая она? Её вкус? Её цвет?
Любовь! Из какого химического элемента состоит?
Любовь! В каком углу сердца живет?
Может, она зовет, но нам не слышно?!
Наверно, каждый в жизни задавал себе вопрос «Что такое любовь?». Это выдумка, иллюзия или сон? Существует ли она вообще?
Думаю, каждый сталкивался с ней. Верно?! Любовь к родным, друзьям, еде, увлечениям.
Но самое сильное ощущение, яркое, необъяснимое — любовь к человеку.
Рядом с ним волшебно на душе. Он дарит тебе рай, заставляя поверить, что это навсегда. Летаешь, и не нужен кислород. Только чтобы он был рядом. Не отпускал. Слепнешь, глохнешь, болеешь им.
Не боишься. Готова отдать себя по кусочку. Не веришь, что тебя могут сломать и выкинуть, как надоевшую игрушку, любимые руки.
Даже не догадываешься, какой жестокой, жадной, эгоистичной, ненасытной любовь может быть. Ударит сильно, беспощадно, наотмашь, в самый неподходящий момент. И твой полет превратится в личный ад, в твою агонию. Сжигая заживо. Стремительно потеряешь крылья, разгонишься до скорости света и разобьешься на мелкие частицы, которых не собрать, не склеить, не починить!
ТЫ УМИРАЕШЬ!
МЕДЛЕННО!
НЕ СРАЗУ!
ПОСТЕПЕННО!
Рассыпаешься на молекулы и атомы. Краски, окружающие тебя, начинают тускнеть, воздух становится угарным газом, кровь по жилам замедляет ход, а сердце делает последний стук. Твой взгляд устремляется в никуда. Видишь, как из грудной клетки выходит твоя израненная, окровавленная душа. Ловишь ее ладошкой, но она чернеет, просачивается золой сквозь пальцы. Вся эта любовь — огромная ложь. Мыльный пузырь. Надутый твоими больными мечтаниями.
  
Глава 1
 
Каждое лето я ненавидела, и то не стало исключением. Может, кто-то карандашиком вычёркивал в календаре дни до каникул, записывал в розовом дневнике (тогда они были у всех), что будет делать… Только не я! Но выбора не было. Отец был военным. Круглый год его направляли в разные точки страны. Мама покорно ждала, но летом как настоящая жена офицера следовала за ним, хоть на Луну. А мы с сестрой отправлялись к папиной сестре.
Тетя Люся — женщина, вечно торчащая на кухне, при этом накрашенная. Запахи на ее фирменном халате смешивались, меня начинало тошнить от ее объятий. Самое ужасное — это поцелуи. Дерганье моей щеки в сторону… В общем, то еще испытание. Раздражало сюсюканье, придумывание имен и кликух: зайчик, солнышко, Ксю, Оксана, Ксения… Это все по-детски. Мне было восемь с половиной, а это почти девять, я считала себя взрослой. Это, к сожалению, видела только я. Также имелся еще один объект раздражения — Сеня, сын тети Люси, постоянно настраивающий сестру против меня. Нет мне места в их компании. Оставалось коротать время с толстушкой Анютой.
Всего лишь, одна случайная встреча с ним изменит все . Лето перестанет быть тюрьмой. Оно преобразиться в свободу. Дни станут насыщенными, непохожими один на другой. От заката до рассвета мы быдем вместе. Одно целое. Его ломаный русский превратился в красивую речь. Узнала, откуда приехал, кто он и что друзья — только я и Аня. Почти каждое утро мы бегали на окраину леса. Ияр показывал, как стреляет, мы устраивали пикники и купались рядом в речке. Общение с ним стало незаменимо, как попить воды или поесть. Если Ияр болел, то и мне было плохо, грустил — переживала с ним, смеялись — на разрыв. Даже его «Акси» нравилось. Наш маленький мир даст трещену и сотрется в пыль. Моя любовь, такая хрупкая, нежная, чистая, на долгие годы останется в моей памяти как старый снимок, который заставят кинуть в старый альбом и убрать в дальний ящик.
(Ростов-на-Дону 1998 г.)
— Акси! Быстрей, пора домой, надо вернуть ружье на место. Пока отец не увидел.
— Ияр?! Мы точно по этой дороге шли? — говорю, запыхавшись.
— Да! Побежали быстрей!
— Не могу! — держусь за бок. — Колет.
— Давай руку!
 
Бежим и на перекрестке лесной тропы сталкиваемся с ненавистными мне людьми — компанией моей сестры. Ияр врезается в Артема и падает на спину.
— О! Малявка! А толстуху где потеряли? — омерзительный голос разносится по лесу эхом.
— Аксинья, что ты делаешь тут? — высокомерно спрашивает сестра.
— То же, что и ты, гуляю!
— Тебе нельзя!
— А тебе можно?
— Ален, ты не видишь? У нее парень! Гы. А чё у жениха такие шортишки узкие? С сестры, что ли, снял?
Помогаю встать Ияру. Он заводит меня за свою спину. Защищая.
— Дай пройти! — четко выговаривает каждую букву.
— Вау, — хлопает в ладоши. — Крутой! А ну-ка, давай, что там за игрушечка у вас?
— Она не наша.
— Мне пох…! Гони сюда, сопляк.
Пытается отобрать, но Ияр не отдает и получает удар кулаком в лицо. Из носа и губы хлещет кровь. Еще удар — ногой в живот — сгибает его пополам. Артем не останавливается.
— А-ха-ха! Слабачок-женишок. Отдавай!
Берет за шиворот. Вижу, кулак набирает второй круг, отталкиваю Ияра и принимаю удар на себя! Голову резко отворачивает в сторону, лицо немеет. На землю капает кровь.
— Эй! Артем, ты больной? Она моя сестра! Что ты натворил! Дурак! Родители убьют меня.
— Она сама! Все видели, у тебя сумасшедшая сестра.
Больше всего бесит, что Алена даже не собирается мне помогать.
Ияр лежит на земле.
— Ияр, Ияр! Ты меня слышишь? — мой голос дрожит. — Очнись! — тру его щеки.
Злость вылезает наружу. Подбегаю сзади. Толкаю Артема в спину. Он падает на сук, торчащий из дерева, разрезая бок.
— Аксинья, что ты делаешь! Ты что, больная? О Боже! Боже! — плачет в истерике сестра. — Все расскажу.
— Иди, ты только это и умеешь.
Два дня спустя.
«Зал судебных заседаний».
«ТИХО!!!».
Читаю надписи.
Сжимаю в руках музыкальную шкатулку.
— Аксинья, посмотри на меня! Ты все поняла, что нужно говорить?
Балерина крутится, я запомнила мелодию, припеваю:
— М-м-м-м… «А» плюс «И»…
— Аксинья! Ты поняла меня, что скажешь?
— М-м-м…
— Аксинья! — прикрикивает отец. — Ты сейчас зайдёшь и расскажешь слово в слово, что этот… нехороший мальчик стрелял в соседа и заставил тебя раздеться. Слово в слово, как мы репетировали.
— По-ня-ла!
Стеклянная дверь открывается.
— Приглашается пострадавшая Полякова Аксинья Олеговна!
Переступаю порог.
Ничего не понимаю. Разговор про выстрел в глаз, кровь, рану в боку…
— Вот, вот она ударила, а ее дружок стрелял! Воспитали преступницу! Думали, отец военный, жаловаться не буду… А я пришла! Да, пришла!
— Тишина! В зале суда! Еще раз с места выкрикнете — удалим из зала.
Мне страшно. Сжимаю шкатулку. Папа тащит на середину, сжимает руку.
— Олег Ростиславович, можете отпустить свою дочь. Мы просто выслушаем ее.
— Нет! Я буду около нее, и так натерпелась.
— Ну, вы не имеете права… — возмущается адвокат!
— Сейчас на все имею право! — испепеляет словами молодого защитника отец! Повернувшись к судье, приветствует кивком головы праведную силу.
— Хорошо! Ваше право! — берет слово судья.
— Аксинья, говори! Отвечай перед тетей судьей, как было. Не молчи! Ну же! Он тебя запугал? Что запретного он делал? Смотри в глаза и говори!
Инициативу подхватил и прокурор. Как две плиты с двух сторон.
Вопросы стали сыпаться градом, и от них не укрыться.
— Он тебя целовал? Раздевал? Обнимал? Ты лежала с ним? Он стрелял? — без остановки лили обвинитель и отец.
Не успев обдумать, выпаливаю одно лишь слово: