Тень великого колдуна (СИ)
Ответ обнаружился в соседнем кресле. Он мило улыбался во сне, утопая щекой в пушистых волосах солидарно подсапывающего ему племянника.
— Симург! — Я бесцеремонно дернула алхимика за длинный нос.
Искристые карие глаза широко распахнулись, в панике забегали по сторонам, сошлись в кучу на переносице, а потом удивленно уставились на меня.
— Ты знаешь рецептуру приготовления зелья Маништусу?
— Что? Маништусу? Конечно… а что? Зачем?
Решив отложить объяснения, я развернулась к Урук Шан, который все это время внимательно следил за нашим разговором.
— Мы беремся за это дело, но понадобится ваша помощь.
— Да, да. Все что угодно! — Царь сполз на краешек кресла и подобострастно закивал, демонстрируя жгучее желание немедленно содействовать любым нашим устремлениям. — Чего вы изволите?
— Мне понадобится малая берцовая кость с ноги умершего. И любая старая одежда или вещь, некогда ему принадлежавшая. Остальное… пришлите писца, я изволю диктовать.
Симург на удивление быстро сориентировался в ситуации, и теперь энергично расхаживал по комнате, бодрым уверенным голосом перечисляя необходимые компоненты. Кто бы мог подумать, от этот нахальный, заносчивый тип, коллекционирующий катаклизмы и неприятности, сможет оказать реальную помощь и спасет меня от смерти во льдах. Бр-р. Я поежилась, удобнее устраиваясь в мягком теплом кресле, и блаженно улыбнулась. Боги, как, хорошо! Как, же иногда хорошо ошибаться в людях!
* * *— О нас много всяких россказней ходит. — Хрипун, который вызвался нам в провожатые, лихо перебросил факел из одной руки в другую и обернулся. — Вот, например, якобы мы все лето проводим в спячке, потому как не выносим жары и дневного света. Мол, достаточно посветить нам в глаза яркой лампой, так мы сразу все накопленное добро и отдадим.
— И что, светят? — Спросил из темноты Асеер. Он старался не попадать в ореол факела, бессовестно пользуясь преимуществами ночного зрения, чтобы во всех подробностях рассмотреть округу.
— Светят. А потом у нас полгода крутят ворот вместо крудлей. Посторонитесь-ка.
Мимо прокатилась тележка, запряженная двумя отталкивающего вида существами, похожими на огромных слизней. Рифленая черная шкура влажно поблескивала. Длинные уши-рога вяло покачивались в такт движения. Вверх-вниз. Вверх-вниз.
— Вот такой он, крудель. — С теплотой прокомментировал барбегази. — Отвратительная, безотказная животина. Вечный враг нашего рода. Первые упоминания…
— А почему вы все лето проводите в спячке? — Поспешила вмешаться я, пока наш проводник окончательно не углубился в истоки крудлеводства.
— Да не то, чтобы в спячке, просто замораживаем все работы, закрываем ходы и перебираемся в высокогорные пещеры. Летом в штольнях скапливается смертоносный газ, убивающий все живое. А зимой он вытесняется холодным воздухом. Вот некоторые думают, якобы все барбегази — горняки и мастеровые. А ведь среди нас много бездарных художников, скульпторов, поэтов. Вот глядите. — Хрипун услужливо подсветил факелом. Увиденное заставило меня шарахнуться в сторону и наступить на ногу Асееру. С каменной стены на меня глядело бесчувственное одутловатое лицо Хозяина…
Видимо барельеф запечатлил какого-то древнего демона или бога смерти в момент исполнения своих непосредственных обязанностей. В левой руке он держал горсть искалеченных тел, безжизненно свисающих между пальцами и падающих под ноги, а правой нравоучительно указывал пальцем вверх. Я рывком схватила факел, подняла его над головой и, холодея от необъяснимого страха, прочитала высеченные на камне символы: «Живущему — жить, гниющему — гнить, всему свой срок. От смерти, как от собственной тени, сколько ни шагай, не уйдешь».
— Что с тобой? — В голосе охотника послышалась смесь злости и тревоги.
— А? Что? О! — Я обнаружила, что вместо рукояти факела случайно ухватилась за руку нашего проводника, который теперь болтал ногами в куше от земли. — Извиняюсь. Вот факел, держи. Плечо не потянул, нет? Прости еще раз.
Хрипун и не думал сердиться. Он одернул на себе тулуп, гордо ткнув пальцем в сторону барельефа.
— Моя работа. Я таких надписей в каждом туннеле нашлепал. Вон глядите — над входом в гардероб. Смерть снимет с нас последние одежды, каково? Внушает, а? А вон там дальше, мое избранное. По безлюдью смерть не ходит. Мертвым телом хоть забор подпирай. Проси Творца, чтоб не лишил доброго конца! Умел пожить, умей и умереть!
Жизнь дает один только Бог, а отнимает всякая гадина. Умирать — не в игрушки играть, как а? Прямо в жилу!
— Чего… — Нервно сглотнула я. — Чего-нибудь более жизнеутверждающего нельзя было нашлепать? — А что может быть жизнеутверждающее смерти? — Лукаво подмигнул барбегази. — Тем более я ведь погребальных дел мастер, не путать с погребными! Совмещаю работу с искусством. Кстати, а мы уже пришли — вон та самая мастерская.
В мастерской оказалось неожиданно светло. В открытом раскаленном брюхе огромной печи плясали желтые искры. Жаркий воздух трепал мои волосы и бороды двух хмурых барбегази. Последние быстро перебросились парой слов с Хрипуном и поспешили убраться, оставив нас одних, вернее троих.
Дети и Симург, хоть и не без боя, но остались отсыпаться в царских покоях. Я бы с удовольствием оставила с ними Асеера, но упертый дингир-ур увязался со мной. То ли справедливо опасался за сохранность своего драгоценного тела, то ли желал лично убедиться, что экимму не станет халтурить и разделается со мной по всем правилам.
— Ну, что мы теперь будем делать? — Глаза Хрипуна горели жарким энтузиазмом, он даже стал притоптывать от нетерпения. — Чертить символы кровью али обряд какой совершать? Я вообще с детства жутко тупой, все на лету схватываю. А может заговор какой прочитать надо? У меня бабка по материной линии могла краснуху сводить. Так что вы не стесняйтесь, только подскажите как надо, помогу, чем смогу.
— Ты можешь идти. — Стол с инструментами полетел на пол, туда же, несколько мгновений спустя, отправился и сорванный с крюка ворох мешков. Я уселась на импровизированный холщовый матрас, облокотилась спиной о прохладную, пахнущую пылью и смолой столешницу, и закрыла глаза.
— Как же я могу идти? — Растерянно пробормотал барбегази. — Мне же Удук Шан приказал на шаг от вас не отходить, вдруг вам чего-нибудь понадобится… а что вы сейгеш делаете, а?
— Медитирую. — Зло буркнула я. Кто знает, когда царская теща изволит появиться, может под утро. Асеер все равно бдит за двоих, так что мне можно и вздремнуть. — Если хочешь, остаться, то сядь в дальний угол, и не мешай. Еще слово и весь обряд сорвется, вот тогда-то сам будешь объясняться с Удук Шаном… или его мамой.
— Мамой жены. — Назидательно поднял палец Хрипун, но все-таки послушно отошел подальше и замолчал, а через пару гейшей вообще заснул. Ко мне же сон наоборот не спешил. Без болтовни барбегази стало еще паршивее. Я приоткрыла глаза и вздрогнула от неожиданности. Рядом стояло мое отражение. Черная тень на фоне оранжево-алого зарева остывающей печи. На груди — цепочка флаконом, наполненным желто-зеленым фосфоресцирующим зельем. И такого же цвета глаза, прожигающие тяжелым взглядом.
— Быть тобой просто отвратительно, и это не барбегазский комплимент. — Тихо сказал Асеер. — Когда я смотрю на свет, все расплывается. Кружится голова и постоянно мутит, с тобой всегда так?
— Только, когда ты рядом. — Огрызнулась я. В самом деле, не рассказывать же ему правду. — Зато быть тобой сплошная благодать и отрада. Ноги-руки изодраны, все тело в синяках. Голова чешется. Ты гешем блох нигде не нахватался?
— Тебя вообще постоянно морозит, холодная как трехдневный труп.
— А у тебя патлы грязные в лицо лезут. Хоть бы подстригся, ты же представитель божьего храма!
— А у тебя… — Охотник хмыкнул и пристыжено замолчал, сообразив, как глупо выглядит наша перепалка. — Я, вообще, что хотел спросить…
Ему явно было неудобно и стыдно, но дингир-ур все-таки себя пересилил.