Держи меня крепче (СИ)

Я понятия не имела, что на такое ответить. Но уйти из дома — это сильно. О чём я тут же сообщила подруге.
— Я не уходила из дома! — завопила Леся. — Меня выгнали! Я же только что рассказала. Ты вообще слушала, нет?
— Слушала, — только мне непонятно то ли она действительно считает, что её выгнали, то ли просто не хочет признавать, что сама себе в колёса палок понатыкала, а теперь не знает, как выбраться из выгребной ямы, в которой все колеса разом застряли. — Но…
— Меня выгнали. Они меня не любят. Я им не нужна. Не понимают и не хотят понять, — причитала подруга, опасно раскачиваясь на перилах.
— Я тебя люблю.
— Ты? — её взгляд уткнулся в мой, она устало прикрыла глаза. — Но больше никто.
— Звучит обречённо, Лесь, — попыталась я её подбодрить. — Может, позвоним твоей маме?
Подруга отшатнулась от меня, спрыгнув на тротуар.
— Ты вообще думаешь? — накинулась она на меня. — Какие нафиг звонки? Они от меня отказались. Я им не нужна. Уяснила? — грозно произнесла Леся, но её голос сорвался на всхлип: — Они меня ненавидят!..
— Нет, они тебя любят.
— Лучше молчи, — пригрозила Леська, а я благоразумно замолчала. — Знаешь, что? Я буду вести дорожный образ жизни. Переезжать из города в город, ночевать в машине…
— Ты сошла с ума? — округлила я глаза, норовящие покинуть оправы своих орбит.
— Сама ты с ума сошла, — отмахнулась подруга. — Это же романтика…
— А давай ты лучше у меня жить будешь…
— Нет, — мгновенно перебила она меня, а я сразу вспомнила, что она неравнодушна к моему дяде, и боится, видимо, нарушить своё обещание, данное мне.
— Но тогда…
— Я буду жить в машине!
— Ты рехнулась!
— Нет. Ни фига. Только есть одна просьба… — она жалобно заглянула в мои серые глаза. — Ты поедешь со мной?..
Я опешила.
Вернее, заступорила.
Ещё вернее, лишилась дара речи.
Короче, стала наглядным памятником человеку, огорошенному дурной вестью.
— Ты что меня просишь сделать? — не веря переспросила я, надеясь, что послышалось.
— Поедем вместе! Будет здорово!
— А деньги где мы будем брать? Вроде денежных дождей синоптики ещё не прогнозировали… — попыталась я съехидничать.
— Ха-ха. Смешно. Слушай, не упорствуй. Деньги мы можем зарабатывать песнями. Ты вон споёшь как сейчас, и всё — миллионы нам обеспечены, — глаза подруги разгорелись.
Кажется, ей самой начинает нравиться эта глупая эксцентричная идея.
— Ага, а мыться где мы будем, а вещи свои в багажнике будешь хранить?
— Так ещё и заднее сиденье есть, — уверенно отмела моё замечание Леся. — Мыться будем во время дождя! — тут она безбожно утрировала, я знала, что подруга нуждается в ежедневных ванных процедурах.
— Ты точно свихнулась. И я вместе с тобой…
— Ура! — она почему-то накинулась на меня, сжимая в объятиях. — Я знала, знала, что ты согласишься!
Стоп, когда это я согласилась? Последняя моя фраза относилась к тому, что нам в психушку прямая дорога, а не в лягушки-путешественницы. Но я очень кстати вспомнила, что недавно стала не совсем счастливой, но обладательницей собственной (пятьдесят процентов, но мои) жилплощади.
— Подожди-подожди! А если я найду тебе пустую квартиру?..
— То есть? Снимать хату? Ты знаешь вообще, сколько за неё платить надо? Я бы в общаге пожила, но туда летом не пускают. Они там ремонт замутили.
— Нет, я не об этом, — начала я свою пламенную речь на ходу вспоминая, куда припрятала ключи. — Платить надо будет только квартплату.
— Только квартплату?.. Звучит мутновато, — насторожилась Леська. — Там что, прописано десять евреев, пятнадцать узбеков и пятьдесят наивных чукотских дурочек типа меня? Э, не, подруга. Такая катавасия меня не интересует.
— Там просто… мне одна знакомая ключи оставила, чтобы я цветы поливала, пока она не приедет. А она приедет только в конце августа — у нас как раз заселение будет! Так что можешь пожить пока. Временно, — я пустилась в хлипкие объяснения, в которые и сама бы не поверила, но говорить, что эта квартира является частично моей, хотелось ещё меньше, но чудом подругу устроили мои путанные объяснения и она поинтересовалась расположением квартиры.
 
Этот вопрос застал меня, мягко говоря, врасплох, но я быстро скооперировалась и отзвонилась Шеру с просьбой помочь в этом важном деле. Он как обычно проигнорировал мой вопрос, задал кучу своих, причём требовал на каждый из них развёрнутый ответ, воображая себя не менее чем важной училкой, а меня нерадивой двоечницей, и получив всё, что хотел, скинул, вежливо пожелав доброй ночи. Только после того, как в трубке раздалась партия коротких гудков, я поняла, что, во-первых, сейчас глубоко за полночь, а во-вторых, ответа я так и не получила. Пришлось перезвонить.
Мы съездили за ключами и отправились в сторону мэрии, около которой и находился «наш» дом. Самый верхний этаж. Безупречно работающий лифт. Чистый подъезд. Собственное парковочное место. Сказка…
Тот подъезд, где мы с родителями живём, тоже всегда чист и опрятен, но то, что построен дом был в сталинские времена, даёт о себе знать, хотя в свои младенческие годы наша высотка считалась шикарной новостройкой, где могли позволить себе поселиться лишь буржуи или уважаемые учёные НИИ. Спустя годы, шик, лоск и блеск здание растеряло, тем не менее факт, что построено оно было «на века», и по сей день даёт о себе знать.
При всех скромных достоинствах моего родного жилища, я не могла не оценить нескромного великолепия представшей картины.
Среди прочих новостроек, расположенных вокруг мэрии, теперь уже моя выделялась своими выдающимися габаритами и монолитностью — казалось, что здание высечено из той самой ледяной глыбы, айсберга, который выбрал иной путь и был выловлен строителями и использован по назначению, а не по банальному стечению обстоятельств сыграл непосредственное участие в крушении «Титаника». Эта высоченная сверкающая на солнце при свете дня блеском начищенных стёкол, а ночью переливающаяся кавалькадой мерцающих огней, сменяющих друг друга в известном лишь им одним порядке, махина являла собой не только новый шикарный гостиничный торгово-развлекательный комплекс, а являлась тем самым домом, где добрый дядя мэр выделил мне и Шеру квартиру.
Роняя на подходе ко входу челюсти и с глазами навыкате мы прошли мимо швейцара, любезно распахнувшего дверь «двум очаровательнейшим дамам», и уже почти начали своё безмолвное торжественное шествие к лифту, когда на нашем пути вырос крепкий бритый детина с милым оскалом на лице и ошалелым видом начал вращать глазными яблоками с меня на Леську и обратно с немым вопросом «чёт я вас здесь раньше не видел!» Мне подумалось, что ж ему не спится в три утра. Нормальные русские люди во время ночных дежурств сворачиваются на раскладушках калачиком и тут же начинают сопеть в обе дырочки, кто бесшумно, а кто в сопровождении оркестра, лично солирующего средневековыми руладами, их даже царь-колоколом не разбудишь. Таких можно отвлечь ото сна только сказав, что смена закончилась, а вахтовый автобус через пять минут отбывает. Видимо, этот перец не из таких. Или просто не проникся духом великого русского народа, потому что он иностранец, например, попыталась защитить я детину.
— Здравствуйте, девушки, — тут же порушил мои защитные идеи качок неожиданно бархатным голосом на чистом русском языке.
Леся в мгновение ока подобралась, животик втянула, хотя он у неё и так плоский, но теперь казалось, что к позвоночнику прилип, провела рукой по волосам и отбросила их через плечо в лёгкой небрежности. Ещё один момент — моя подруга забыла, что полтора часа назад с энтузиазмом, достойным лучшего применения, размазывала тушь по щекам. Сейчас её лицо выглядело в стиле «воскрешение ведьмы из потустороннего мира», но я же не самоубийца, чтобы говорить ей об этом.
— Здравствуйте, — сладко проворковала она, кокетливо подрагивая нелепо обсохшими слипшимися ресницами и томно прищуривая глаза.
Надо отдать должное выдержке парня, вернее мужчины — он казался немногим младше дяди, что навело меня на мысль, Лесе нравятся мужчины постарше, чего раньше за влюблённостью к Лёне я не замечала — он даже не отшатнулся. Многое повидал на своём веку.