Москва (СИ)

Шофёр, не спрашивая куда ехать, завёл двигатель и медленно вырулил на дорогу. Похоже, маршрут был заранее согласован и ни капли не зависел от моей воли.
Ну что ж… Петроград образца 1922-го я видел, полюбуюсь на красавицу Москву.
 Глава 2 
 
Довольно непривычно, после маленького провинциального городка вдруг оказаться на улицах мегаполиса, а Москва всегда соответствовала этому термину.
Здесь творилось воистину вавилонское столпотворение: толпы народу перемещались туда и обратно, чудом не попадая под колёса автомобилей (столица — есть столица, машин хватало), тысяч конных экипажей и телег, или с перезвоном громыхающего по рельсам трамвая.
Отовсюду летели крики: кто-то продавал, кто-то покупал, звучали тоскливые мелодии шарманщиков, носились мальчишки-газетчики, оповещая о последних новостях, у реки женщины полоскали бельё. Кстати, если не изменяет склероз потом здесь появилась гранитная набережная — пока же ничего такого не наблюдалось.
Представляю, какая здесь творится веселуха, когда река выступает из берегов, топит, наверное, похлеще, чем в Питере.
И ещё одно, не самое приятное ощущение: в прогретом от солнца воздухе стоял как топор едкий запах дыма, копоти, солонины, потных тел и нафталина. Всё это удушливое амбре резко ударило в нос. Я невольно поморщился. Вот что значит чистая экология провинциального Рудановска: приучает к хорошему даже такого индустриального человека, как я.
Тут водитель нажал на клаксон: мы чуть не переехали телепортировавшегося из ниоткуда продавца пирожков.
— Чтоб тебя! — раздражённо воскликнул водитель, и это было первое слово, которое я от него услышал.
Москва не зря снискала славу купеческой столицы. Торговля тут фактически везде. На каждом шагу рынки, павильоны, базары и базарчики.
Огромное количество военных, совслужащих, спешащих на работу. Глаз привычно выхватывает из толпы цыган — их трудно не опознать по ярким нарядам. «Ромалэ» на удивление много, такое чувство, что они перекочевали в Москву со всей России.
Девинталь, смеясь, пояснил, что в городе появился даже целый «цыганский уголок» в Петровском парке.
Ничего не имею против их брата, но создавать проблемы для милиции и рядовых граждан «ромалэ» умеют.
А вот и мои коллеги, редкие милицейские патрули кажутся маленькими островками в безбрежном океане людей. Как, спрашивается, эти ребята в новой форме справляются с прорвой работы? Тут ведь и масштабы преступности соответствующие.
И очереди, везде очереди: на биржу труда, в государственные магазины, книжные лавки, в синема.
НЭП сделал своё дело. Витрины нэпманских торговых заведений ломились от выставленного товара. Правда, цены в них кусались, но щегольский вид некоторых прохожих наводил на мысли, что есть те, которым всё по карману. И такой модной публики хватало.
На каждом углу яркие крикливые плакаты: здесь рекламируют новую фильму с Мэри Пикфорд, по соседству мускулистый рабочий заносит молот над сжавшимся от страха буржуином. Мы быстро проскочили это место, я так и не понял, что было написано на агитплакате. Хотя, можно предположить, надпись гласила что-то вроде «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!»
Реклама цветёт и пахнет. На тех же витринах попадается всякое: «Есть дороже, но нет лучше пудры КИСКА-ЛЕМЕРСЬЕ». Сплошная эклектика, вызывающая улыбку: за стеклом галантерейного магазина выставлен портрет Фридриха Энгельса, а рядом развешаны дамские комбинации. Неплохая компания для классика, чего уж…
— Как вам у нас? — обернулся ко мне Крошкин. — Нравится?
— Очень, — искренне ответил я.
Во мне прямо заговорила ностальгия урбаниста. Люблю человеческие муравейники и всё тут. А особенно обожаю метро, но до его строительства ещё далеко.
Крошкин удовлетворённо кивнул.
— Я — сам москвич, — добавил он с улыбкой. — Очень красивый город.
Девинталь усмехнулся.
Я продолжил вертеть головой, выхватывая самое интересное.
Пивнушка, ещё одна, и ещё… Да тут просто целое царство пивных. И зазывающий плакат «Пейте пиво, господа, — пиво лучше, чем вода». Причём написан текст без старорежимных «ятей», краска даже выцвести не успела. Выходит, обращением «господин» в Москве никого не удивишь. НЭП во всей своей красе, короче.
 
И над всем этим плывёт колокольный звон: церквей в городе неимоверно много, а советская власть при всём своём курсе на массовый атеизм, пока относится к вере лояльно.
Вот и Храм Христа Спасителя, ещё тот, первозданный, не новодел из моего времени. Я не специалист в архитектуре, поэтому большой разницы не наблюдаю. Внешне вроде бы одинаковы. Разве что дров у стен храма я прежде не видел, но это уже так, специфика эпохи.
Автомобиль затормозил возле столовой «Нарпита». Даже сейчас в скученной Москве было сложно отыскать место для парковки, каждый квадратный метр был занят.
— Георгий Олегович, нам сюда, — сказал Крошкин.
— Не отравят? — усмехнулся я.
— Пусть только попробуют, — принял шутку чекист. — На самом деле кормят недорого и сытно. Котлет «Помпадур» и фуа-гра не обещаю, но наедитесь до отвала и за смешные деньги.
Водитель нашёл место, чтобы приткнуть машину, и присоединился к нам на раздаче. Очереди не было, время обеденных перерывов ещё не пришло, так что светить корочками и пугать народ не понадобилось. Хотя по взглядам, которые бросали женщины с раздачи на моих попутчиков, стало ясно: обоих сотрудников ГПУ тут хорошо знают и крепко побаиваются.
Контраст по сравнению с восемнадцатым годом, когда чекистов буквально валили в подобных заведениях.
Меню разнообразием не блистало: из первого только мясные щи с кислой капустой, на второе пшённая каша с мясной подливкой (самого мяса в ней не наблюдалось). На десерт взял компот из сушёных яблок и пирожок с капустой.
Каждый платил сам за себя. Вся покупка действительно обошлась в копейки.
Вчетвером сели за столик в углу и принялись наворачивать еду из алюминиевых мисок алюминиевыми же ложками. Вилок, как и салфеток тут не полагалось.
Оба брата-«акробата» тщательно пережёвывали пищу, выполняя наставления медиков, на разговоры не отвлекались.
Одновременно покончив с едой, бросили на меня внимательные взгляды.
Я доел пирожок и допил компот.
— Спасибо, товарищи! Было вкусно.
Мы вышли из столовой. После сытного обеда и без того хорошее настроение приподнялось. Я радовался солнечному дню и новой, незнакомой обстановке. Хотя… кто знает, может, когда-то и бродил по этим изменившимся улочкам, просто не получается вспомнить. За сто лет многое изменилось: что-то снесли, что-то, наоборот, построили — жизнь на месте не стоит, иногда бежит с сумасшедшей скоростью.
И пусть у меня в руках не было кружки с пенящимся пивом, подобно гайдаевской троицей мне хотелось произнести сакраментальное: «жить хорошо!».
И пусть вокруг та самая, пресловутая разруха, причём не только в головах, то и дело глаз натыкается на вереницу нищих, на снующих туда-сюда грязных и оборванных беспризорников, пусть многие фабрики и заводы ещё стоят, а улицы не успевают убирать от конского навоза… Это не страшно. Всё переменится, причём к лучшему.
Фабрики запустят и построят новые, беспризорников отогреют и дадут путёвку в жизнь, а по широким проспектам Москвы забегают тысячи стальных «коней».
— На Лубянку, — велел Девинталь шофёру.
Тот кивнул и завёл мотор.
Ага, вот та самая Лубянка, знаменитый страх и ужас из советских анекдотов. Но мне совершенно не страшно, потому что я знаю — бояться мне нечего.
Облик Лубянки пока отличается от привычного, многих строений не хватает. Они появятся в более позднее время, когда на этой территории вырастет целый комплекс административных зданий для спецслужб.