Небо в алмазах (СИ)
— Тогда ползи в Домодедово… И желательно — вместе с Пчёлой, который пакует свой чемодан, в отличие от тебя, — боксер не желал поддаваться на вопли Космоса, рассерженного и встревоженного, как маленький воробей, выпавший из своего теплого плетеного гнезда, — и зря ты его вчера послал, когда спор за заправку зашёл!
— Пусть со своей оторвой разбирается, а мне нечего объяснять, как все работает, сам всё знаю! Говорил я ему, что не отпадет он от Софки, если его, конечно, папашка блатной с метлой не погонит…
— Ты тоже это заметил? — притихшее поведение Пчёлкина воспринималось в диковинку. Видимо, что этой зимой надоело ходить вокруг да около не только одному Филу. — Бедная Софико! Мало ей мамаши-строгачки, которая её-то в этот институт и пихнула…
— Что Пчёла-то распылился? Что там замечать? В оборот взяла его, та и все, нет Пчёлки, влип своим жалком…
— Кто и кого там в оборот взял?
— Вот возьми жучку за жалко, спроси.
— Радоваться надо, и надеяться, чтоб Софка далеко не убежала, а то прочухает, какой он, когда обнаглеет!
— И насвистывать марш Мендельсона, скажи… — Кос простучал пальцами, по рулю, как по клавишам, — а кто свистеть-то будет только? Или петь? Нынче я не в певческом настроении!
— Ни слуха, ни голоса… — разочарованно буркнул Филатов, отворачиваясь к дверце, — та и бабла водиться не будет такими темпами.
— Хорош тебе каркать, Теофилушко! — Кос решил предостеречь друга — обрисованная перспектива непризнанных певцов была не слишком улыбчивой. — Тамарке привет передай, и Саньку, если позвонит тебе… Вдруг!
— А Пчёле? Может, позвонишь?
— Сам на раздачу прилетит, Ромео херов!
— Смотри мне, поговори! Погода у него, блин, нелётная!
— Да иди ты уже домой, холодина!
— До завтра, генерал!
Иномарка умчалась в сторону Юго-Запада, не соблюдая скоростного режима, а Филатов, поскрипывая снегом под ногами, направился домой, размышляя, что его слабая попытка привести друга в чувство, возможно, легла на благодатную почву.
***
Утром двадцать пятого спокойствие Тамары было разбужено трелью телефонного звонка. На другом конце провода тараторила взбудораженная Софа. Без сна в тонком голосе профессорская дочь сообщила, что Пчёлкин, прихватив Космоса, уехал в Ленинград, и чего им стоило урвать последний билет для Холмогорова.
— Слава Богу! — обронила Тома, скоропалительно бросая трубку. — Валера, ты слышал? Валер, да перестань ты жевать, потом позавтракаешь! — радостная Томка теперь и сама походила на живую и непосредственную Софку, грозившуюся приехать в гости через два часа.
— Наша Софочка голосит, как галчонок! — Фил отсалютовал невесте чашкой чая, коротко подмигивая правым глазом.
И пришла очередь Тамары — пытать жениха:
— Скажи, это ты их надоумил? Поехать вместе?
— А кто нашего Пчёлу без космического сопровождения в Мариинский пустит? — в том, что Кос устроит в Ленинграде целое представление, а Пчёла обеспечит цирк с конями, Филатов не сомневался.
— Только вот будет им театр!
— Ага, большой и малый.
— Знаю я ваши фокусы, — с пониманием ответила Тома, наливая себе щедрую кружку чая, — главное, чтобы там не поубивали друг друга.
— И Пчёлкину за компанию достанется! — Филатов встал стула, обнимая невесту, нежно дотрагиваясь губами до светлой макушки. Мягкие волосы цвета спелой пшеницы всегда манили его прикоснуться, и хотелось подольше задержаться рядом. — Ладно, зови подружку! Не скучайте, студентки-комсомолки!
— А ты? Мы же давно не виделись с Софой, все экзамены!
— А я по коням, — Фил повертел в руках связку ключей, переданную ему Космосом вчера вечером. О том, что Кос летит в Ленинград, он знал, но ему нравилось, как Томка преподнесла эту новость, — дела не ждут!
— Валерка, — Тома стрелою вспорхнула на шею возлюбленного, забывая про завтрак, и остывающий кофе, — ты у меня такой замечательный!
— Да мне и несложно, — Фил и сам чувствовал себя связующей цепью между друзьями, — и я только учусь, не волшебник пока.
— Да и не надо другого, я и так довольна.
Тамара кинула взгляд на розу, одиноко стоявшую в стеклянной вазе на подоконнике. Розовый бутон распустился, ловя утренние лучи солнца, проникающие сквозь закрытое окно. На улице так холодно, а в душе царило вечное лето, о котором Бессонова не подумала бы и полгода назад, впервые влюбляясь. Ей была привычна обыденность, расписанная от минуты к минуте, от занятия к занятию. Тома опасалась терять блаженный покой, правивший ею до появления Филатова. Сбивший с толку, он заставил студентку рискнуть, поддаваясь будущему без всякой опаски.
События, безжалостные к другим, вели их с Валерой к скорому согласию, и… к свадьбе…
========== 90-й. Мерзлота ==========
Комментарий к 90-й. Мерзлота
Космос/Лиза, осень 89-го:
https://vk.com/photo-171666652_456239033
Ленинград, январь 90-го
Зачастую Лиза выбегала из парадной Дома партработников, вооружившись лишь горсткой мелочи. Монет хватало ровно на киносеанс в «Аврору». Консьерж Леонтьевна неизменно голосила в след быстроногой москвичке, чтобы та не хлопала дверьми, боясь за изысканную лепнину, украшавшую потолочные своды, а Лиза старательно делала вид, что опаздывала, стремясь быстрее попасть в оковы ленинградской стужи.
Старушка-блокадница Муза Леонтьевна, потерявшая мужа ещё в Финскую, знала младшую Павлову с детства, и, как и всякий старожил, докладывала Елене Владимировне о том, что её Лиза опять куда-то мчалась, сломя голову:
— Замуж вашей Лизке надо. Куда всё дергается, вы уж проконтролируйте!
Ёлка с почтением выслушивала предложения по воспитанию «буйной молодежи», и, взяв корреспонденцию, накопленную в почтовом ящике, скорейшим образом спешила ретироваться посредством исчезновения. Она переживала за племянницу, в которой видела собственное подобие за давностью в восемнадцать лет, и надеялась, что Лиза не совершит её ошибок. Помирить её с сыном профессора Холмогорова — задача второстепенная, и женщина не хотела, чтобы дети в очередной раз спешили и шли на поводу у своих эмоций.
Пользуясь своим одиночеством, Лиза часами гуляла по Невскому проспекту, теряясь в толпе лимиты и туристов, чувствуя себя частью людского водоворота. Ключи от квартиры позвякивали где-то в потайном кармане зимнего пальто, напоминая, что в девятом часу Лизу ждут за чайным столом. Увешенная новой должностью в исполкоме, Ёлка приезжала домой с большой задержкой. Но Лиза давно подозревала, что не только бумажная волокита занимает день тётки.
Доказательством тому, что Елена возобновила утерянную связь с отставным военным Рафаловичем, служил хотя бы кабинет, заставленный цветами. Ёлка дивилась им, как дитя, пряча счастливое лицо в очередном розовом букете, а на удивленные вопросы окружающих загадочно улыбалась.
— Родная, — спрашивала Лиза, когда в их доме оказывалась свежая охапка лилий, а курьер на все вопросы Павловой отвечал односложно, выдавая фразу — «от моряков», — от каких морских гадов эти веники? Гелка, друг мой, сдай тайну!
— Служу Советскому союзу, — парень салютовал широкой ладонью, понимая, что спор бесполезен, — раз моряки, то в обиду не дам, фиг тебе Лизка…
— От моряков северного флота, — медленно протягивала чиновница, не собираясь выдавать имя и фамилию того, кто не жалея собственных финансов делает из их четырехкомнатного жилища теплицу, — бравые ребята, Лиза!
— И эти салаги способствуют тому, чтобы в большом жилище не осталось места.
— Я подумывала, что давно не была в Москве, вот и место для цветочков освободим!
— Ужин на столе! Гелыч, не болей! — Лиза растворялась где-то в дальней комнате, а Чернова, вспоминая, зачем вызывала помощника в восемь вечера, вручала ему папку с документами, и отвешивала лишнее указание:
— Так, солдат шалопутных войск — под этими приказами я расписалась, а завтра — в три часа заседание Ленсовета! — перечислила Елена, вспоминая, о чем ещё могла забыть. — В девять утра эти бумажки должны быть отправлены на контроль к шефу. Усек?