Клубничный блеф. Каван (СИ)

Но ты должен рискнуть, Каван. Только ты сам должен вытащить себя из этого мрака, потому что дверь открыта для тебя. Она всегда открыта, но ты боишься выйти на свет.
Я в шоке смотрю на неё. Как можно быть настолько глупой и слепой? Вот он я! Чудовище перед ней! Я только что рассказал ей, что убиваю людей и продолжаю это делать. А что делает Таллия? Она смотрит на меня блестящими от нежности глазами и подходит ко мне.
— Говори про себя что угодно, но я буду доверять своим глазам и сердцу, Каван. — Ладонь Таллии ласково гладит мою щёку, а моё сердце трещит по швам. Оно на жалкие ошмётки разлетается внутри.
Мои демоны цепляются зубами за вены, раздирая их, и боль разрывает мою голову. Это не моя реальность. В моей реальности всё темно, но Таллия излучает невероятный свет.
— Ты привык к тому, что люди не хотят видеть большее в тебе.
Привык к тому, что они причиняют боль. Ты знаешь только то, что плохо, но не подозреваешь, сколько хорошего вокруг тебя, как и в тебе самом. Я же вижу, какой ты, Каван, и сейчас всё встало на свои места. Я поняла все твои поступки и страхи. Поняла, какой ты на самом деле чуткий и заботливый, и увидела, как тебе страшно снова ошибиться в человеке. Но ты можешь ошибаться, слышишь?
Можешь. Ты можешь доверять людям. Ты мне можешь доверять, потому что я никогда не предам тебя. Да, я слышала о том, что ты сделал со своим отцом и продолжал убивать людей. Но разве они были невинны? Разве ты так поступал лишь потому, что тебе хотелось? Не поверю в это. Ты сам себе не позволяешь отпустить прошлое, вот и ждёшь очередного удара в спину. Но у тебя всегда будет моя рука, и я всегда найду для тебя прощение, любовь и нежность, чтобы доказать тебе, что ты это заслужил. Ты достоин быть любимым, Каван. Достоин счастья. Достоин веры в себя. Для меня ты и есть лучшее, что может быть в человеке. У тебя искреннее и израненное сердце, но я ежедневно буду пытаться залатать каждую рану на нём. Буду восхищаться твоей силой и стойкостью, нежностью и заботой. Буду верить в тебя, Каван. Я уже верю в тебя и в то, что мы вместе пойдём дальше. Прямо сейчас, мы уже идём дальше, ведь прошлое не имеет права запрещать нам с тобой создать свой мир, в котором нет боли и жестокости, а есть только нежность и любовь.
Внутри моего тела взрывается бомба. Она распахивает все клетки, и демоны нападают на меня, но меня утягивает от них свет, исходящий от Таллии. Она словно дёргает меня на себя и обнимает, защищая от темноты. Я ломаюсь… полностью.
Меня начинает знобить от холода и горячего прикосновения ладони Таллии. Я медленно скольжу по ней и падаю на колени. Мои руки обхватывают её талию, и я плачу. Последний раз я так плакал в ту ночь, когда узнал, что меня предали. Я так горько плакал в ту ночь, после осознания того, что продал себя за пыль. А теперь плачу от того, как сильно нужна мне эта девушка. Я люблю её. Люблю её и благодарен ей за то, что она здесь со мной, в моём аду. Я плачу, мать вашу! Рыдаю, как ребёнок, и чувствую прикосновения Таллии к своим волосам, её мягкие поцелуи. Она стоит со мной на коленях и прижимает мою голову к своей груди, позволяя мне быть вот таким жалким и сломленным. Я верю каждому её слову. Близость Таллии позволяет мне дышать через боль. И я цепляюсь за неё.
Цепляюсь как умирающий за её тело, голос, тепло. Я хочу жить.
У меня есть новая цель, и я хочу быть счастливым вместе с Таллией.
  
Глава 31
 
Таллия
Когда я читала книжки, и в них описывались страдания главных героев, то мне казалось это невероятным. Ведь на самом деле всё было выдумано, но сейчас я осознаю, что ничего невозможного в нашем мире нет. Люди не такие, какими кажутся. Они улыбаются, а внутри них смерть. Они страдают, а внутри только и ждут помощи, чтобы самим ничего не делать. Люди могут просить деньги, якобы они голодают, но на самом деле у них всё в порядке, им просто не хватает денег на какое-то излишество. Люди лживы, и никогда нельзя угадать, что скрывается за их словами и внешностью. Они не искренни и причиняют боль другим, чтобы самим не страдать.
 
Они такие жестокие.
Смотрю в окно, лёжа одна в кровати, а в моей голове продолжают крутиться слова, сказанные Каваном. Если бы это были просто слова, но нет это крик о помощи. Крик о том, как ему больно, и что он не имеет права быть слабым. И я видела столько отчаяния, презрения и ненависти к тому, что он живой. Господи, я не могу спокойно думать об этом. А потом… Каван так горько плакал. Он плакал, а я старалась держаться. Старалась ради него. Я не заметила, когда всё стихло. Мы долго сидели на полу, я обнимала Кавана, а он прятал своё лицо у меня на груди. Я гладила его по волосам, а он неслышно часто дышал, словно собирался сбежать от меня, но я держала его крепко. Я предугадала его действия. Затем молча отвела его к дивану и принесла новый бокал воды, аккуратно обходя сломанную мебель и разбитую посуду. Никто из нас ничего не говорил. Да и что я могла сказать в такой ситуации, когда мне было просто страшно думать о прошлом Кавана? Ему нужна была поддержка, а я не могла её оказать. Я просто закрылась в себе и ждала, чтобы он сделал хоть что-нибудь. Он и сделал — уснул. Я даже не заметила, как это случилось, но обрадовалась этому. Я была не в силах уверять Кавана в том, что всё забывается, и в другую чушь, что он справится сам. Ни черта он не справится, я тоже не справлюсь! Я так и сидела возле него долгое время, накрыв его пледом, лежащим рядом. А потом… видимо, уснула сама. И вот теперь лежу в постели, куда меня отнёс, конечно же, Каван, и просто смотрю перед собой уже несколько часов.
Наверное, у меня только прошёл шок, или же у меня просто заторможенная реакция, но именно в эту минуту я осознаю то, в чём признался мне Каван. Боже мой… Боже.
Я прячусь под одеяло, словно это спасёт меня от крутящихся в голове жутких и чудовищных слов. Когда я согласилась встречаться с ним, то даже не подозревала, насколько глубоко сломали этого мужчину, и ни один человек не захотел услышать его крик о помощи.
А что теперь делать мне? Когда я убежала от матери, то не думала, что моя жизнь вот так резко перевернётся, и я буду втянута в нечто подобное. Господи, что я должна теперь делать? Я не знаю. Конечно, я читала о сложных судьбах, но нигде не было чёткого плана о том, что же теперь делать мне? Одно дело книжные герои, а у меня живой и израненный мужчина, который точно больше не пойдёт на контакт. Это не просто взять и перевернуть несколько страниц, чтобы поскорее узнать, чем же всё закончилось. Это нужно прожить… а как мне это сделать?
Я паникую. И когда встаю с кровати и бреду в ванную, чтобы привести себя в порядок, тоже паникую. Моюсь в спешке, в голове крутится столько мыслей, и я не могу взять себя в руки. Я паникую и тогда, когда беру свой рюкзак и проверяю, всё ли на месте.
Паникую, когда переодеваюсь в свою одежду и планирую сбежать.
Паникую… просто паникую. А потом у меня из рук падает рюкзак, и я ненавижу себя за трусость. Ненавижу себя за то, что уподобилась тем, кого знал Каван. Я так сильно ненавижу себя за слабость и страх от незнания дальнейших поступков, что мне хочется придушить себя.
Нет, через час я меньше паниковать не стала. Легче мне тоже не стало. И тем более проще воспринимать слова Кавана. Я мечусь по комнате, с напряжением поглядывая на закрытую дверь. Мне просто нужно выйти из комнаты и сделать вид, что ничего не случилось. Но Каван делал вид, что ничего плохого с ним не случилось, много-много лет и в итоге он упал на дно. Нет, так нельзя. Ну а как иначе? Что мне следует сделать? Обсудить с ним то, как его насильно в раннем возрасте, ещё ребёнком, принуждали к сексу и заметить, что я делала то же самое? Или же поднять вопрос о том, что он увидел во мне подобие своей сестры, которую привык защищать, и которая оказалась гнилой? Или вот ещё: расспросить его о том, бросит ли он убивать людей и зачем он это делает? Боже мой, конечно же, нет. У меня и без того расшатанный внутренний мир, а это сразу разорвёт его. Сейчас всё внутри меня держится на тонких нитях. Лишь одно неверное слово, и я сломаюсь.