Осколок (СИ)
— Посмотри, пожалуйста, что со щекой, — Молчун взял руну и подошёл к Арди. — Чешется, дрянь.
Девушка осторожно размотала повязку, и пальцы едва касаясь скользнули по неровному ковру шрамов на голове Молчуна. Мимо уродливого пенька с отверстием в середине — всего, что осталось от уха — к широкому и длинному струпу на щеке.
— Уже не пухнет. Рана всё ещё чистая, гноя нет. Далур отлично поработал. Его с такими руками в любом городе боготворили бы, да ещё и дрались за право называть лекарем своей гильдии.
— Почему ты всё-таки согласилась пойти, а, Мэва? — неожиданно спросил Молчун и посмотрел на Арди в упор.
В глазах девушки поочерёдно мелькнула злость, недоумение и недоверие, она невольно сделала шаг назад, а рука потянулась к кинжалу, но почти сразу остановилась.
— Тебе бы тоже поспать, Молчун. Я Арди, помнишь? — язвительно проговорила девушка, расслабившись.
— Брось. В твоих глазах всё читается.
— Не понимаю, о чём ты.
— Я не осуждаю. Мне просто интересно.
— Мне вот тоже интересно, о чём ты. Очень.
— Когда я упомянул Левнар, я видел, как ты поменялась в лице. Это очень далеко отсюда, и ты надеялась, что здесь о нём не заговорят. Потом, когда Флан упомянул его, ты вновь поменялась в лице. Этот твой неизменный платок на шее. Что под ним? Думаю, там приметный такой шрам.
Арди выжидающе смотрела на мужчину и молчала.
— Все эти намёки. Про одну ветку и прочее. Я слышал об общительной девушке со шрамом на шее, которая в трактирах разговаривала с торговцами из караванов, а вскоре большинство из них грабили на лесных дорогах. Девушку по имени Мэва, родом из окрестностей Левнара. Лживую суку, пудрившую мозги торговцам и охране, а потом вместе с подельниками потрошившую их добро.
— Ты сегодня очень разговорчив, Молчун. Я бы сказала, слишком.
— Я всегда презирал разбойников. Но я знаю тебя. И не могу сказать, что я тебя презираю. Почему?
— Потому что хреново разбираешься в людях?
— Я и не хочу в них разбираться. Там, чтобы найти хоть что-то кроме говна, ещё покопаться нужно. Я уверен, что Мэва — это ты. Но её поступки не вяжутся с твоими. Повторюсь, мне интересно, почему ты здесь, да ещё и забесплатно.
— Ну а ты? — Арди проигнорировала вопрос и уставилась на Молчуна.
— Да всё просто. Про семью ты уже знаешь. Мой учитель тоже вскорости умер. Он успел меня кое-чему научить и стать для меня близким.
— Опять разбойники или солдатня?
— Время. Больше я не хочу сидеть на одном месте. Нужно идти, постоянно что-то делать. Я говорю — всё просто. Ну а ты, Мэва?
Арди тяжело вздохнула и опустила глаза. Немного помолчав, она вновь посмотрела на мужчину и сказала:
— Молчун, слушай внимательно, я не буду повторять, если не поймёшь сразу. Я Арди. Точка. Если какая-то там Мэва когда-то и была, то она мертва. Банду Флемета Зуба повесили в тёмном и глухом лесу, куда они сами так самозабвенно лезли. Мэва умерла ещё раньше, умерла вместе со всеми своими поступками, мыслями и мешком говна, который она за собой с упоением таскала. Арди вышла из того леса. Я — Арди. Ты меня знаешь. Второй шанс… Я его не заслужила. Но я его получила и очень постараюсь не просрать. Та история в Левнаре произошла слишком давно и слишком далеко отсюда, чтобы об этом говорить. Мир действительно очень маленький, я и не думала, что настолько. Молчун, пожалуйста, запомни моё имя и впредь обращайся по нему. Договорились?
Молчун хмыкнул, утвердительно кивнул и, устроившись поудобнее, закрыл глаза.
Далур сидел в трактирном зале, посреди царства тишины и смерти, в окружении останков. Тоска и тревога каменной плитой придавили дварфа. Его губы что-то беззвучно шептали, время от времени он затравленно озирался по сторонам, но его взгляд неизменно натыкался на пустоту.
— Ганур? Уходи! Ничего не исправить, — неожиданно громко произнёс Далур и сам испугался звука своего голоса.
Голова упала в большие ладони, и те с силой её стиснули. Тело стало раскачиваться взад-вперёд, скребя кольчугой о холодный и грязный пол.
Они снова пришли. Призраки прошлого, невидимые и озлобленные, как всегда, они стояли за его спиной, сверля дварфа мёртвыми глазами.
«Я не могу тут быть. И не хочу! Я не справлюсь! У воина всегда есть выбор, у меня его нет и никогда не было. Потому что я — пустая порода, Далур-тряпка. Я — брак и позор своего народа. Сломанная заготовка».
Внутренний голос Далура превратился в голос Карагаза. Десятки дварфийских голосов из прошлого вторили ему, перебивали его, ругали и разочарованно вздыхали.
— Трус! — как всегда низко и словно вибрируя прозвучал голос его брата.
— Позор! — в ту же секунду отозвался мягкий и вкрадчивый голос Пузатого Хнори.
— Из-за тебя, выродок, сегодня погибли честные дварфы. Настоящие дварфы, они отдали жизнь, выполняя свою работу! — рассерженным ульем продолжал гудеть брат.
— Ты не должен дышать! Повесить эту мразь! — пророкотал кто-то, кого Далур уже не мог вспомнить.
— Мокрой глине не место среди детей камня! — с презрением чеканил слова его учитель, Мастер Над Руной. Дварф, который научил Далура всему, и ставший примером.
Голосов становилось всё больше, злых и насмешливых. Далур не мог вспомнить, где он их слышал и слышал ли вообще. Они, словно обвалом, накрыли Далура, не давая ни вдохнуть пыльный затхлый воздух, ни шевельнуться.
— Ты привёл сюда людей. Они в нашем царстве, и ты хочешь провести их дальше Гостевого Чертога. Далур-предатель, ты никогда не был одним из нас, и никогда не сможешь быть, — злобно шипело в его голове.
— Нельзя, чтобы они тревожили прах предков. Уведи их отсюда, Далур-человечий пёс.
— Им здесь не рады. Прогони их.
— Далур-тряпка.
— Отговори их соваться в недра горы. Там им нет места.
— Это Чертог дварфов.
— Пусть уйдут!
— Трус!
— Этот чертог для мёртвых.
— Нет места живым!
— Убей их!
Голоса накатывали волнами и окутывали потяжелевшую, стиснутую меж рук голову. Их уже почти невозможно было различить, лишь холодная ярость и презрение переполняли дварфа.
С трудом Далур протолкнул такой плотный и тяжелый воздух в застывшие лёгкие и с силой ударил себя огромным кулаком в лоб. С губ сорвался негромкий то ли рык, то ли стон.
— Смерть и слепая злоба, — неразборчиво пробормотал Далур и резко вскрикнул: — Нет! Я обещал. Дойду. Я не подведу их. Больше нет.
— Далур? Ты тут уронил что-то? Что за грохот? С кем ты говоришь? — раздалось из коридора невдалеке, и на стенах заплясал свет факела.
Далур очнулся, голоса смолкли. По словно скованной льдом спине ручьями тёк пот.
— Ни с кем. Так, задумался и что-то вырвалось вслух, — испуганно крутя головой, неуверенно произнёс дварф вошедшим в зал людям.
— У тебя всё хорошо? Руна почти погасла, мы готовы идти, — Арди протянула Далуру едва светящийся камень.
— Брось. От него уже не будет никакого прока. Нельзя больше сидеть, — Далур замялся и поморщившись добавил: — Раз вы уже передохнули, пошли. Нам надо найти выход из Гостевого Чертога.
Арди сунула гаснущую руну в заплечный мешок и вышла из таверны вслед за остальными.
Обстановка вокруг никак не изменялась. Они шли меж приземистых каменных зданий, сплошь поросших тёмным мхом. У каждого было добротное крыльцо, на котором валялись сорванные с петель двери. Из чёрных проёмов, казалось, смотрят тысячи враждебных глаз. Многочисленные переулки и ответвления путники благоразумно игнорировали. Заблудиться в тёмном и незнакомом лабиринте было проще простого. Сводов потолка пещеры не было видно. Лишь кромешная тьма вокруг и крошечный круг жизни в небольшом ореоле дрожащего света факела.
— Стой! — шедший первым Далур остановился и перегородил дорогу остальным. — Смотрите под ноги. Тут провал был. Его перекрывали, да погнило всё. Чуть железа только и осталось.
От ног дварфа вперёд убегала трещина. Она быстро расширялась, и стали видны железные скобы, перекинутые через провал. Видимо, когда-то на них было постелено дерево, но сейчас от него не осталось и следа. Из трещины раздавался отдалённый негромкий плеск воды.