Мой адрес — Советский Союз! Дилогия (СИ)
21-летний Евгений Покровский если и шарил, то самую малость, а вот пенсионер Евгений Платонович Покровский английским владел вполне сносно. В том числе и техническим, так как приходилось иметь дело с документацией на поставляемые из-за рубежа компьютеры. Изучать помогала и языковая практика, в тех же Штатах я как-то жил почти месяц, приезжал по делам фирмы, да и по миру поколесил, а везде же английский — язык международного общения.
— Ну так, более-менее. — уклончиво сказал я.
— Это… Может, переведёшь хотя бы статью про бой Фрезера и Эллиса? — немного заискивающе попросил он.
— Можно.
— Вот выручил! А за сколько управишься?
— Ну, одну статью к завтрашней тренировке могу перевести, — пообещал я, хотя мог бы перевести её в пределах часа. — Кстати, вам привет от Бориса Яновича Лихтера. Вчера вернулся из Асбеста, по старой памяти заходил к своему первому тренеру.
— Знаю его, неплохой специалист. Ну и от меня ему при случае привет передавай.
Минуту спустя я держал в руках мартовский «The Ring». Сунув его в портфель, рванул на Первомайскую. От УПИ до музучилища идти пешком три с половиной квартала, так что на дорогу ушло меньше пятнадцати минут.
— Вы к кому, молодой человек? — увидев, как я застыл, озираясь, поинтересовалась сидевшая сбоку от входа за обшарпанным столом немолодая женщина, строго сдвинув брови.
— Добрый вечер! А кто у вас из преподавателей сейчас более-менее свободен?
— В смысле более-менее? Они у нас все заняты, у всех уроки. Вот перемена будет — тогда и подойдёте, к ому нужно. А к кому вам нужно?
— Тут такое дело, — вполне натурально засмущался я. — Я текст сочинил и мелодию, а вот нот не знаю, чтобы её записать. Мне посоветовали зайти в музыкальное училище и попросить какого-нибудь педагога набросать ноты.
Вообще-то никто меня не просил, но вахтёрше об этом знать необязательно.
— Ох ты, композитор, что ли? — с плохо скрываемой насмешкой спросила она. — Ладно, так уж и быть, подскажу… Ступайте в 115-ю аудиторию, это на третьем этаже, там преподаёт Натан Ефремович Козырев. Натан Ефремович мужчина хороший, обходительный, безотказный… В общем, попробуйте с ним договориться.
— Спасибо большое!
— Сразу-то не ломитесь, постойте у двери, у него последнее занятие не закончилось, — добавила она, бросив взгляд на циферблат висевших напротив входа часов.
Натан Ефремович Козырев оказался мужчиной лет сорока, невысоким, узкоплечим и с блестящей залысиной и венчиком тёмных волос. На увесистом таком носу сидели очки в круглой оправе. Выслушав меня внимательно, особого удивления не выказал, лишь чуть заметно приподняв густые брови.
— Так вот прямо и сочинили? — спросил он без всякого намёка на какую-то язвительность.
— Так вот взял и сочинил, — подтвердил я.
В этот раз на щеках снова появился румянец, но зато уши уже не полыхали багрянцем. Наверное, привыкаю понемногу врать.
— Натан Ефремович, я готов возместить вам потраченное время.
— Молодой человек! — он аж засопел от возмущения. — Вы что, предлагаете мне деньги?!
— Да я не то что…
— Чтобы я подобного больше не слышал!
Надо же, обычно люди этой национальности куда сговорчивее в таких вопросах, и своего никогда не упустят. Хотя, конечно, встречались в моей жизни исключения, и вот, кажется, передо мной сейчас одно из них.
— Вы меня не так поняли, — пробормотал я, не зная, что ещё сказать в своё оправдание.
— Ладно, ладно, — примирительно махнул рукой Натан Ефремович. — Время действительно для меня дорого, так как не позднее 8 часов я обещал быть на дне рождения у товарища. Итак… Вы владеете какими-нибудь инструментами? Мне нужно услышать мелодию, прежде чем мы начнём подбирать ноты.
— Разве что акустической гитарой, но вообще-то я эту песню ещё не подбирал, только про себя напевал.
— Ещё лучше, — устало вздохнул Натан Ефремович. — Ну напойте, что ли, тогда.
Я и напел. Как мог, стараясь как можно более точно попадать в ноты, которых не знал. Пел вполголоса, так как не слишком надеялся, что смогу вытянуть в некоторых местах, как Кобзон или Лещенко.
— Та-да-дам, дам, дам, та-да-дам, дам-дам, — изображал я переход от куплета к припеву.
И в финале:
И Лен-и-ин такой молодой
И юный Октябрь впереди!
Та-да-дам, та-да-дам, та-да-дам!
Натан Ефремович стоически выслушал песню до конца, после чего сел за видавший виды рояль «Эстония».
— Текст на бумаге есть?
— Да, конечно!
Он расправил сложенный вчетверо листок и поставил его перед собой на пюпитр.
— Попробуем такое вступление, — пробормотал он себе под нос и наиграл довольно бодрую мелодию.
Честно сказать, оригинал я не помнил, хотя наверняка Пахмутова какое-то intro сочинила. Просто давно не слышал саму песню, в последнее время всё больше в исполнении струнного трио сексапильных девушек «Silenzium». Но в целом то, что предложил сейчас глядящий на меня с вопросом в глазах Козырев, меня вполне устраивало. О чём я ему и сообщил.
— Прекрасно! — констатировал педагог. — Теперь идём по куплету.
Минут через десять вчерне при моём непосредственном участии набросок мелодии был готов. В целом, как мне показалось, эта версия почти ничем не отличалась от оригинала Пахмутовой. Но Натан Ефремович не был столь уверен в окончательной победе.
— Над аранжировкой ещё нужно поработать, — сказал он, опуская крышку рояля и бросая взгляд на часы. — Дайте мне пару дней, и я вам сделаю конфетку. Вы же никуда не спешите?
— Да в общем-то нет…
— Кстати, произведение получается весьма задорным, да и текст в тему, страна как раз празднует 100-летний юбилей Владимира Ильича Ленина. Я бы даже сказал, что эту песню не стыдно исполнить и на правительственном концерте. Ну а что, к 53-й годовщине революции в Кремле по традиции должен состояться концерт. Если быстренько предложить песню кому-то из более-менее известных исполнителей, да протащить её на радио…
— Лещенко.
— Что Лещенко? — заморгал Козырев, вырванный из своих грёз.
— Ну, есть такой молодой, но уже достаточно известный исполнитель, Лев Лещенко. Вот я и говорю, может, ему подсунуть песню?
— Лещенко, Лещенко… Нет, не слышал. Может, поищем среди свердловских баритонов? Тех, кто уже становился лауреатом всесоюзных фестивалей? Пару-тройку можно найти…
— Мне всё же хотелось бы поработать с Лещенко, — стоял на своём я.
— Экий вы упрямый! Лещенко какой-то… Где вы вообще о нём слышали?
— Да вот слышал как-то, как раз по радио. Не помню, что пел, но пел хорошо.
Опять вру, но почему-то мне казалось, что к 1970 году певец и впрямь уже должен был где-то прозвучать.
— Ну хорошо, пусть будет Лещенко… Где вы собираетесь его искать?
— В Москве, где же ещё.
— А конкретнее?
— Да разве это такая большая проблема? Пара звонков — и считай, Лещенко у нас в кармане. Вы только мне подскажите, кому в Москве можно позвонить?
Натан Ефремович малость охренел от моей наглости. Снова заморгал, потом откашлялся и заявил:
— Однако… Вам, молодой человек, палец в рот не клади — откусите по локоть. Но так уж и быть… Есть у меня в Москве один знакомый конферансье, знаком со многими из певческой среды. Позвоню, спрошу, слыхал ли он о Лещенко. Если не поможет, то ищите тогда дальше сами. Домашнего телефона у меня, к сожалению, нет, всё обещают провести, да никак, так что позвоните мне послезавтра днём завучу, она меня пригласит. Есть ручка и листок бумаги? Записывайте… Звоните только не раньше десяти утра. А мне, извините, уже пора бежать, опаздываю.
Вернувшись в общежитие, я рассказал Вадиму, как сходили в музучилище, и то тоже ко мне пристал, кто такой Лещенко и почему я хочу, чтобы именно он исполнил эту песню? Пришлось повторять то, что я не так давно говорил музыкальному педагогу, в итоге Вадим махнул рукой и улёгся с учебником в руках, включив приспособленный над кроватью светильник. А я уселся переводить статью из журнала «The Ring», посвящённую бою Джо Фрейзера против чемпиона мира в тяжёлом весе по версии WBA Джимми Эллиса.