Польская партия (СИ)

  
Фрунзе. Том 3. Польская партия
   
Пролог
 
1928 год, январь, 5, Нью-Йорк 
Тяжелая полированная мебель тонула в легкой полутьме вечера.
Пыхнул огонек сигары. И от едва различимого силуэта в глубоком, массивном кресле отлетели клубы дыма.
Тишина.
Для полноты картины не хватало только легкого потрескивания угольков в камине. Но в небоскребе это было бы перебором. Поэтому приходилось обходиться тем что есть: курить элитные сигары и пить марочный виски — достаточно хороший для того, чтобы его получалось в удовольствие потягивать без закуски.
— Он повысил ставки, — произнес чуть хриплый мужской голос.
— Ты думаешь?
— Уверен.
— И откуда же такая уверенность?
— Мой человек из окружения Гинденбурга шепнул, что старик бьет копытом. Нервничает. После разговора с Фрунзе. Судя по всему — тот все знает и начал сдавать свои карты. Сам.
— Наших германских друзей не хочешь предупредить?
— Если они сами еще этого не знают, значит — мышей не ловят. И им не место в нашем клубе.
— Интересно. И кто же ему ВСЕ рассказал? Не ты ли?
— Хорошая шутка, — хрипло хмыкнул собеседник.
— Рад, что ты сохраняешь чувство юмора.
— Взаимно. Но у нас есть утечка. Я полагаю, кто-то задумал поделить доли.
— Именно. И, если так посмотреть, эта утечка либо в твоих, либо в моих интересах.
— Либо в наших.
— Тоже вариант, — согласился мужчина в глубоком кресле, добродушно хмыкнув и отпив немного виски.
Его собеседник нехотя поднялся.
Прошел за стол.
Где щелкнул выключателем, «зажигая» зеленую лампу.
Придвинул к себе поближе папку, что там лежала. Развязал завязки. И переложил несколько бумажек.
— Это что?
— Это то, что мне собрали на него. И я могу твердо сказать — Фрунзе ломает нам всю игру целенаправленно. Как он узнал — важный вопрос. Но не ключевой. Намного важнее — что нам со всем этим делать. Потому что пока он удерживает инициативу и наносит нам удар за ударом. От него нужно избавляться.
— Покушение? Вздор. Его уже несколько раз пытались убить.
— Да. Это лишено смысла. — произнес собеседник и стряхнул пепел с сигары в дорогую резную пепельницу из малахита. — У него чутье как у дикого зверя. Во время последнего покушения он даже проснулся заранее и ждал убийцу с пистолетом наготове. Сам понимаешь — это не может быть простым совпадением. Особенно после этого фильма с упырями.
— Ты веришь в эту чертовщину?
— А ты видел этот фильм?
— Да. Какие-то киношные игры. Но выглядит убедительно и эффектно. Спалось потом плохо. Несколько дней. Не понимаю, как они это сделали, но ребята сумели все снять очень реалистично. Я даже готов их команду нанять и финансировать — уверен, фильмы они будут снимать отличные.
— В Ватикане не считают, что это киношные игры. Там присутствовал их человек, и он засвидетельствовал — все происходило на его глазах. И он даже принимал участие.
— Серьезно? — после небольшой паузы переспросил собеседник, с явным скепсисом в голове. — Мерзость какая. Но нам то что с того?
— Похоже мы, невольно, коснулись каких-то запретных вещей.
— Ты еще скажи, что Всевышний решил вмешаться.
— Иногда я думаю именно так. Фрунзе ведь воскрес на операционном столе. Вздор, конечно. Но уже поговаривают об этом именно так. Ведь смерть была. Врачи ее зафиксировали и уже накрыли его покрывалом. Клиническая смерть. А потом он ожил. Сам по себе. Так бывает. Очень редко, но бывает. И само по себе это ничего не значит. Но ведь теперь получается, что его словно какая-то неведомая сила хранит. Вон сколько покушений мимо. Иной бы давно умер. Хотя бы от шальной пули. А тут нет. Максимум — легкие ранения. Раньше я гнал такие мысли от себя, но после этого фильма — крепко задумался.
— И ты предлагаешь опустить руки?
— Еще чего! Но покушения на него лишены смысла.
— Тогда что?
— Переворот. Нам нужен переворот в Союзе. Чтобы к власти пришли как можно более радикальные и непримиримые люди.
 
— Они последнее время что-то часто умирают. Да и переворот уже пытались провернуть. Тухачевского и его команду до сих пор держат по подвалам. Фрунзе явно что-то задумал. Иначе давно бы суд организовал над всеми этими дураками, что так глупо подставились.
— Согласен. Это все не спроста. Но Лейба то пока жив.
— И что с того? Он же не рвется возобновлять с нами сотрудничество. Зазнался. Добрые дела помнить совсем не хочет.
— Это было ДО того, как умер Иосиф. Сейчас, как мне сказывают, он боится. И даже, вроде как хочет бежать.
— Здравая мысль. Я бы на его месте давно покинул те… хм… «благодатные места». В упырей я все равно не верю. А вот в то, что Фрунзе его разыгрывает как разменную карту — тут и провидцем быть не нужно. Все слишком очевидно. Тем более, что карты, если верить твоим словам, Фрунзе сам сдает под столом. И нам не все видно: кому, чего и как. Лейба же никогда не был силен в интригах, о чем он и сам знает. Вон — Иосифу проиграл в чистую. Его обдурили как дитя. Так что, да, я бы на его месте давно уже был за пределами Союза. Он проиграл. И это слишком очевидно.
— Не так уж и очевидно. В Союзе еще остались силы, способные все перевернуть. Фрунзе старым коммунистам-марксистам не по душе. Мягко говоря, не по душе. Там хватает тех, кто готов его убить, задушив своими руками за измену революционным идеалам. Он ведь свернул и Мировую революцию, и вместо попытки построить социализм в отдельно взятой стране занялся совсем другими делами.
— Я знаю. Но разве они настолько глупы, чтобы выступить против армии с полицией? Ты сам-то веришь в это? А даже если эти бараны на это решаться, то он их перестреляет всех скопом. И делать на них ставку — абсурд.
— Если армия будет на войне, а полицию отвлечь, то у них есть шанс.
— А потом они вернутся. Рано или поздно. И строго спросят.
— Временное правительство как-то справилось. Никто так и не вернулся. Ну, разве что Корнилов. Но и у него духу не хватило.
— Если Фрунзе сбежит, то вернутся.
— Поэтому он сбежать не должен. Любой ценой. Покушение вряд ли удастся, поэтому нам нужно подойти к решению этого вопроса с другой стороны. Устроить переворот, арестовать его и расстрелять. Быстро. Чтобы никто дернутся не успел. Как тогда Каплан зачистили. Без него все рассыплется.
— И поэтому ты думаешь поддержать Польшу?
— Да, Польшу. И Украину.
— Польша в тяжелом кризисе. Ей не до войны. Да и нечем ей воевать. Денег нет.
— Мы ведь можем решить этот вопрос. — усмехнулся собеседник. — Это не такие уж и большие деньги. Тем более, что побеждать ей не нужно. Достаточно ввязаться и отвлечь армию на себя.
— А потом? Что будет, если она победит? Ты не думал об этом? Великая Польша от моря до моря в наши планы не входит.
— А ты знаешь, как можно воевать с пустым бюджетом?
— Не боишься, что Союз ее поглотит? Пока ведь рано.
— Учитывая, что в Союзе начнется, вряд ли полякам что-то серьезное угрожает. Советам будет не до того.
— Из-за Украины?
— Не только. Но да, в первую очередь из-за нее.
— Болтают многое, но я в них не верю. Тем более, что именно Фрунзе в годы Гражданской войны ее присоединил по сути. Перед тем завоевав.
— Деньги. Ты не хуже меня знаешь, сколько всего могут решить деньги, занесенные нужным людям.
— Деньги делают многое, но не все.
— Оставшееся сделал сам Фрунзе, вызвав у них широкое негодование элит. Нам останется это только чуть-чуть раскачать. К тому же, нам не нужно, чтобы она действительно отделилась. Пошумит. Вынудить ввести войска. Отвлечет людей Дзержинского. Ну а дальше, когда дело будет сделано… — он сделал неопределенный жест.
— Мавр сделал свое дело, мавр может уходить?
— Да. Расходный материал. Или тебя что-то трепетное связывает с ней?
— Я даже не очень ясно себе представляю где она находится. — фыркнул собеседник. — Где-то между Родезией и Египтом? — нарочито пошутил он. — Нет? Ну ладно. Это не важно. Кстати, а ты не боишься продвигать Лейбу на роль лидера Союза?