Польская партия (СИ)

— И вас не смущает даже то, что славяне и германцы исторически так сильно перемешаны?
— Мы проверили ваши слова, — вмешался Гинденбург. — И нашли их вполне обоснованными. Да, не все удалось проверить. Но отдельные фрагменты — вполне. И они были на тех местах, где должны быть в вашей теории. Что, конечно, ее не доказывает, но заставляет воспринимать очень серьезно.
Фрунзе задумался.
Эти ребята явно не шутили. И… таким моментом воспользоваться имело смысл. Так что, пообещав, как можно скорее написать книгу, он распрощался.
Была глубокая ночь, а завтра его ждали дела. И их, кстати, тоже. Так как они вообще-то явились с инспекцией, вызванной конфликтом интересом СССР с компанией, проводящей реконструкцию судостроительных мощностей в Ленинграде. Это если официально. И им требовалось «поторговать лицом».
Да, повод для встречи натянутый. Но и официальный визит организовывать еще хуже. Тем более, что Гинденбургу можно подыграть и для шумихи в прессе позволить ему «решить» надуманную проблему в пользу судостроительной компании.
Сам же Фрунзе с утра, как выспался, отправился на завод Большевик, известный ранее как Обуховский завод. Там собирали уже серийно корпуса для легкой гусеничной броневой платформы. И там находился Шукалов Сергей Петрович — главный конструктор нового автобронетанкового проекта.
— Добрый день Сергей Петрович. Как у вас дела? — поинтересовался Фрунзе, появившись на заводе в общем-то внезапно.
— Добрый день. Не все так радужно, — грустно ответил собеседник, привыкший уже к тому, что Фрунзе в любой момент мог «вырулить из-за угла». Эта его страсть к внезапным проверкам сильно нервировала и заставляла держаться в тонусе многие предприятия Союза. — Завод не готов к серийному выпуску тяжелых машин. Сварка толстых броневых плит не освоена. Да и самих бронеплит подходящих «калибров» пока не выпускается.
— А в остальном?
— Так это основное. Остальное то как раз дело наживное. Но если мы не сможем собирать корпуса, то все. Дальше нет смысла и двигаться. Может быть уменьшить требования к бронированию?
— В каком смысле?
— Построить тяжелый танк с противопульным бронированием. Сейчас же все так делают. Заодно мы обкатаем всю конструкцию. И потом, когда освоим и плиты, и сварку — уже намного легче решим этот вопрос.
Михаил Васильевич задумался.
Он не собирался делать «средний танк», равно как и «среднюю гусеничную платформу» в принципе. Просто не видел в этом смысла. История развития бронетехники была такова, что нужно было сразу строить с большим запасом на модернизацию. Слишком уж все быстро развивалось. И именно что средняя «весовая категория» в этом плане выглядела самой рискованной и неудачной. Она была слишком легкой, чтобы иметь адекватное бронирование и слишком тяжелой для массовой мобилизационной техники. Поэтому, после довольно долгих терзаний, он решил остановиться на создании легкой и тяжелой гусеничных платформ, которые бы друг друга дополняли.
И теперь вот возник затык.
— Какие сроки?
— О чем вы? — переспросил Шукалов.
— Какие сроки нужны для освоения выпуска подходящих бронеплит и освоения их сварки?
— Года два, может быть три. Если все будет плохо, то четыре. Это не так просто. С выпуском плит все еще как-то можно сладить быстро. А вот сварка их — это испытание. Сейчас на всем заводе есть только два сварщика подходящей квалификации. Да и те не гарантируют качества. Так что выпуск подобных корпусов будет штучный и с большим браком.
Нарком прошелся.
Подумал.
Посмотрел куда-то в даль.
И тут его осенило.
Большая гусеничная платформа с по сути противопульным бронированием была нужна. И очень нужна. Просто для того, чтобы разместить на ней САУ.
Конечно, корпус надобно собирать не из 8-10-мм листов. Это, понятное дело, смешно. Но если его сваривать из 25-мм листов, то почему нет? Лоб в случае чего можно дополнительно прикрыть экранами если совсем уж горит. Но вообще — самоходные артиллерийские установки далеко не все нуждаются в крепком бронировании.
 
По сути задача их брони — защитить от осколков при контрбатарейном ударе. Ну и от случайных прорывов к позициям. И все. Во всяком случае, если речь идет об артиллерии дивизионного и особенно корпусного уровня.
Кроме того, на базе этой платформы можно делать кучу всевозможной вспомогательной техники. Включая мощные маршевые зенитки и ремонтно-эвакуационные машины. Или там понтонные машины. Да и даже тяжелые бронетранспортеры с хорошей вместительностью.
— Сколько тебе нужно времени на пересчет под плиты в 25-мм? — спросил Фрунзе, подойдя к Шукалову в упор.
— Э… — растерялся тот. Слишком уж резко и неожиданно это было.
— Две недели, — ответил вместо него Семен Александрович Гинзбург. Он в этом варианте реальности отправился учиться не в 1929, а в 1926 году и уже состоял на практике у Шукалова. В его КБ.
— Две недели на все?
— На базовую платформу.
— Месяц, — произнес Фрунзе. — На новую платформу и САУ со 152-мм гаубицей на ее основе. И возьмите за основу вариант с передним размещением двигателя. Справитесь?
— Справимся. — уверенно и твердо ответил оживший Шукалов.
На этом и разошлись.
Фрунзе отправился дальше мотаться по Питеру… то есть, Ленинграду. Хотя он регулярно оговаривался. А эти товарищи, навалились на руководство завода «Большевик», «обрадовав» их перспективной нагрузкой. Как будто без нее у них других проблем не было…
Михаила Васильевича же встретил Крылов, который руководил разработкой так сказать контроллера. То есть, примитивного электромеханического прибора на телефонных реле, который должен был управлять работой станка.
— Не получается его сделать на реле, — грустно ответил Крылов, после приветствия.
— Почему?
— Скорость реакции у них невелика. Из этого сильно страдает точность и оперативность управления.
— И как это устранить?
— Если оставаться на реле — никак. Нужен переход на лампы.
— На лампы? Хм. Вы уже попробовали?
— Да.
— И?
— Прошу, — махнул рукой Крылов, уводя за собой.
Они прошли через несколько подсобных помещений, заваленных всяким, и вошли в еще одно — достаточно чистенькое. Там стоял токарный станок с явными признаками многочисленных доработок. А рядом с ним, на полу, здоровенная тумбочка с ручками. Металлическая.
— Вот. — указал на нее Крылов. — Собрали даже. И проверили.
— И все работает?
— Мы, как вы и просили, занимались вопросом автоматизации производства коленчатых валов. В зависимости от типа вала требуется от двух таких станков для полной токарной обработки заготовки. Один — дает общую обработку. Второй и последующий — для каждой плоскости шеек шатунов.
— Насколько велик брак?
— Если перед запуском программы проверять резцы и выставлять заготовку по точкам, то не больше 1%. Во всяком случае, выточив на нем сто двадцать два вала мы только с один запороли. Хотя, конечно, еще рано о таких вещах говорить. Выборка статистически чрезвычайно мала.
— А само управляющее устройство не сбоит? — кивнул Фрунзе на тумбочку.
— Из-за него и испортили ту заготовку. Перегорела лампа и станок начал жить своей жизнь. Но мы это уже устранили — теперь в случае критического сбоя, вроде перегорания лампы вот этим блоком, — указал он пальцем, — станок выключается. Вероятность брака при этом, конечно, сохраняется, но риски и шансы сильно уменьшаются.
— Я понял. Это вы хорошо придумали. А вибрации? Лампы их переносят нормально?
— Мы применили резиновые ножки и не крепим управляющее устройство на станину станка. Это позволяет снять остроту проблемы. Ну и после восьми часов лучше бы проверять все мастером. Как раз между сменами.
— А с фрезерным контроллером справитесь?
— Должны. Там в сущности еще одна плоскость добавляется. Да, это усложняет конструкцию, но ничего сверхъестественного нет. По сути мы можем даже сделать два таких блока с единым валом синхронизации считывателя программы с перфоленты. Чтобы каждый блок управлял своей плоскостью по своей программе. Если делать быстро. Но так-то да, отдельную конструкцию нужно разрабатывать.