Польская партия (СИ)

Которая ждала его к ужину. Ибо уже вечерело…
— Как прошел день? — спросила Любовь, наливая мужу чая. То есть, под конец совместной трапезы во время которой она старалась ему не мешать кушать и щебетала, рассказывала о всякой мелкой суете.
— Приемлемо.
— Их все-таки пришлось расстрелять?
— Нет. Поэтому на душе гадко. Не верю я в них. Боюсь, что перебегут на сторону врага.
— Это шанс. И для них, и для тебя.
— И для меня?
— Поверить в людей. В то, что все могут оступиться.
— Человек, который воровал на военных поставках — это не оступившаяся, заблудшая овца. Это натуральный козлище, который целенаправленно гадил, желая своим смерти и поражения. Хотя… возможно эта тварь и не считала бойцов РККА своими. Но в сортах говна, как ты понимаешь, разбираться себе дороже. Его надо смывать. Брандспойтом.
— Люди слабы.
— Особенно в своей безнаказанности.
— Понимаю, — устало улыбнулась Любовь. — Но ты им все равно дал шанс.
— Дал… из-за чего чувствую себя ужасно. Словно пошел на сделку с совестью. Их нужно было попросту расстрелять и забыть.
Супруга промолчала понимающе улыбнувшись.
Фрунзе же тяжело вздохнул. И отхлебнул чая.
Старое его увлечение пакетиками теперь уже не требовалось. Во всяком случае дома. Так как супруга, не привыкшая к ним, не ленилась заваривать чай хотя бы и на раз и только для мужа.
— Я с Луначарским сегодня разговаривала. — нарушив затянувшуюся паузу произнесла она.
— Насчет песен?
— Второй сборник прошел корректуру.
Фрунзе усмехнулся. Устало. И в чем-то даже грустно…
Борьба с ротожопами[1] в партии и правительстве была очень важной. Безжалостная борьба. Бескомпромиссная. Но без идеологической работы — это все было пустое.
Почему?
Потому что мало сделать «а-та-та» такому ротожопу. Мало его расстрелять, посадить или бесхитростно уволить. Нет. Любой и каждый должен понимать, из-за чего это произошло. Что этого ротожопа наказали за то, что пользу он если кому и приносит, то мухам. Так как генерировал много дерьма. Для остальных же он — опасный паразит. И убрали его с должности не из-за политической борьбы, а потому что он враг. И чтобы никто не испытывал никак пустых иллюзий и неоправданной жалости, открывающей лазейку для безнаказанности.
Это как минимум.
Лучше, конечно, углублять. Но для большинства простых обывателей этого вполне достаточно.
Кто враг? Он враг. Почему? Потому что сожрал и свой паек и твой. А ты работаешь и за него, и за себя, и за его брата.
К слову сказать, Михаил Васильевич, считал, что именно из-за засилья ротожопов во власти и появилось то чудовищное моральное разложение начала XXI веке. То болезненно массовое увлечение разными формами сексуальных извращений. Ротожоп ведь не может нажраться и это выражается буквально во всем. В том числе и в сексе, в котором он стремится потребить как можно больше как количественно, так и качественно. Ищет варианты и «новые блюда», в том числе и такие, которые можно только через задницу употребить. Но он же ротожоп. Ему не привыкать. А зачем вообще этот секс требовался ему давно не интересно. Да и не задумывается он об этом никогда. У него ведь интеллект моллюска. Разве моллюск задумывается о том, зачем он тут?..
Само собой, настоящая идеология, это не томик «краткой истории ВКП(б)» и не полное собрание сочинения Ленина. И даже не красивые выступления очередных «говорящих голов» на митинге.
Нет.
Отнюдь, нет.
Такая идеология нужна единицам душных людей. Да и то, больше для вида. Чтобы с заумным видом «парить мозги» окружающим. Абсолютное же большинство простых обывателей впитывает ее через художественный контент. Через книги, песни, фильмы, картины, игры и так далее.
При этом там — в XXI веке, Михаил Васильевич лишь под занавес своей первой жизни осознал, что бороться нужно не за сердца стариков, а за сердца юнцов. Идеологически. А потому те самые компьютерные игры, от которых обычно все нос воротят в приличном обществе, есть, наверное, самое важное и действенное средство пропаганды. Инструмент, позволяющий сформировать у подрастающего поколения правильный взгляд на мир. Уложить в их головы — что такое хорошо, а что такое плохо. Ну и так далее.
 
Но это ладно.
Это в XXI веке.
Сейчас же, в 1920-е годы, технические возможности диктовали несколько иной спектр инструментов продвижения идеологии. И Михаил Васильевич видел кроме кино, которое выступало, безусловным форвардом, очень важную роль музыки. Песен. И работал с этим вопросом плотно. Продвигая не только новые направления, но и сами тексты. Все что приличного смог вытрясти из своих воспоминаний он пытался записать. И после редактуры и обработки, бросал в массы. В надежде, что, хотя бы частью этого контента сумеет зацепить людей…
— Дело в правде. Правда в деле. Наше дело — всегда право. Мы работаем, чтоб внуки нам сказали: «дед, красава!» — прочитал Фрунзе своеобразный подзаголовок второго тома песен. Кусок из рекламной-песенки ЧВК Вагнер, слышанный им когда-то.
— Луначарский сказал, что грубовато и слишком вульгарно. Но в этом что-то есть.
— Грубовато, — фыркнул Фрунзе, криво усмехнувшись. Они просто не знали остальных слов…
[1] Ротожоп взят из идей Пелевина. Если очень кратко и просто, то речь идет о тупиковой ветви развития человека, о homo sapines oranus, то есть, о человеке, который не может нажраться. То есть, о человеке, который тратит свою жизнь только на то, чтобы потреблять без меры, и, как следствие, испражняться также, без всяких ограничений. О чем-то созидательном или каких-то иных здравых вещах такой человек обычно не думает в силу крайне примитивной организации нервной системы.
  
Часть 2. Глава 9
 
1928 год, июнь, 28. Окрестности Данцига 
Светало.
Эсминец полным ходом шел по свежей волне.
Качало. И довольно сильно.
Командир стоял на мостике и всматривался куда-то в даль. Хотя видимость была не очень. Обрывки довольно густого тумана только расходились. Да и день только начинался из-за чего освещения явно не хватало…
Балтийский флот с началом войны вышел из Кронштадта и занял позиции в нейтральных водах. Под боком у Данцига. Прямо в море развернув плавбазу, откуда и оперировал.
Два больших танкера служили источником топлива и воды. Пополняясь двумя танкерами поменьше. Также на них отдыхал личный состав. Благо, что погода позволяла достаточно свободно разместится на палубе, над которой был натянут большой брезентовый тент от лишней жары и осадков. Вокруг них располагались плавмастерская и другие корабли поддержки.
Устойчивость этой базе придавали линкоры Балтийского флота. Все, которые удалось выкатить к началу военной кампании. А также прочие корабли. Ради такого дела сюда притащили даже старушку «Аврору». Снабжая специальным угольщиком. Но она болталась при танкерах как эскортное судно, поэтому особой мороки с ней не наблюдалось.
И именно отсюда эсминцы бегали к Данцигу. Именно отсюда оперировали подводные лодки. Что позволило буквально завалить все подходы к Данцигу минами и парализовав судоходство…
Эскадра Королевского флота ушла.
После того как подорвался на минах и потонул ее флагман, вслед за тремя эсминцами и тяжело поврежденным легким крейсером, которому пришлось выброситься на берег. Английская общественность не смогла выдержать такие потери. Ведь войны не было. А вступать в войну с СССР Великобритания не спешила. Во всяком случае сейчас и своими руками. Франция же держала при эскадре один авизо и не сильно рвалась вперед. Она и так уже вложилась добротно в эту войну. В первую очередь поставками вооружения и основной массой добровольцев. И требовала от своего союзника, чтобы хотя бы на море тот не филонил и не уклонялся.
Два дня как ушли.
И строго говоря руководство Балтийского флота до конца не верило своему счастью. И где-то на сутки даже прозевала этот отход.