Я не могу с тобой проститься (СИ)

Возвращаюсь и отчуждённо накрываюсь последним оставшимся одеялом, лежу, как солдат по стойке смирно, он тоже на край отодвинулся, так что между нами ещё и третьего положить можно. На ум приходит Красавчик, становится смешно.
- Спокойной ночи, - гашу ночник, чтобы не увидел мою улыбку, а то, боюсь, истолкует по-своему. Ещё бы уснуть как-нибудь.
Честно пытаюсь считать ворон, слонов, баранов, козлов где-то в течение получаса, но потом ловлю себя на том, что считаю ритмичную дробь, которую выбивают зубы одного совершенно конкретного козла. Больше так продолжаться не может!
- Ну всё! Хватит! Кто не спрятался, я не виновата! – стаскиваю с себя пижаму, под которой трусы и мягкий топ, - ползи сюда, буду тебя греть комиссарским телом! – ужас! Что я творю?! Ещё утром градусник не знала, как ему поставить, чтобы случайно не коснуться, уколы делала чуть ли не дистанционно и прослушивала, боясь сделать вдох, а теперь собираюсь провести ночь в обнимку! Успокаиваю себя тем, что это совсем другое! Мне просто необходимо согреть пациента! Любой доктор, любой нормальный человек, понимающий в теплообмене живых организмов, поступил бы на моём месте так же.
И он, стуча зубами, подползает, я распутываю его из одеял, стаскиваю футболку, и накрываюсь всеми тремя вместе с ним, а потом, прижимаюсь как можно теснее, обвивая руками и ногами. Боязно и невероятно волнительно ощущать его всей поверхностью оголённой кожи, как будто и её нет, а я - сплошной сгусток чувствительных нервных окончаний. Он замирает, опасаюсь даже дышать, сейчас оттолкнёт и заявит, что я всё это придумала нарочно: затащила его в свою постель, раздела, сама обнажилась, чтобы соблазнить бедолагу! Я же, по его мнению, только этим и занимаюсь регулярно!
Но он не отталкивает, сам, просунув руку мне под спину, обхватывает кольцом, вжимается всем дрожащим телом, утыкается носом куда-то в шею, отчего мне становится щекотно, и сбивчиво шепчет туда же,
- Прости… за всё прости! Я – урод!..
И вот после этого его извинения мне почему-то очень хочется объясниться, оправдаться, рассказать ему, что не такая уж я падшая женщина, как он считает. И я рассказываю тихо, долго, честно, опуская лишь некоторые подробности.
Я не замечаю, когда его перестаёт трясти, когда его тело начинает согреваться и расслабляться. Спохватываюсь только тогда, когда он вдруг целует меня в шею, поднимается выше и касается губ.
И в этом поцелуе больше нет никаких сомнений, никакой злости, никакого холода. Лёд нашего отчуждения тает на глазах, тела, так долго боровшиеся с разумом, побеждают и ищут единения. Он не знает, как я отреагирую, я тоже не знаю, как он любит, но тела знают. Сразу знали, ещё пятнадцать лет тому назад. Просто не надо им больше мешать. Нужно один единственный раз отпустить себя и поверить в чудо…
Со мной реально происходит чудо. Потому что это и есть мой первый поцелуй, то что было до него, не в счёт! Это вообще к поцелуям не имеет никакого отношения. Это и есть мой первый мужчина! Это и есть настоящая близость! Потому что, то, что было до этого, нелепо называть близостью! Тому, что было до него трудно подобрать название: насилие не подходит, меня же никто не насиловал, не принуждал! Разве что я сама себя принуждала! То был контакт при полной физической отчуждённости…
А ведь я могла прожить жизнь, так и не узнав, как это должно быть! Как простое касание рук к плечам, спине между лопаток, груди, животу, может вызывать невероятный трепет и желание прижаться к ним теснее, срастись с ними. Как касание губ пробирает до мурашек, до головокружения, до жажды большего!
Как контакт его обнажённого тела с моим обнажённым, обжигает взаимной страстью и взаимной голодной потребностью, такой голодной и такой немыслимой, что не скрыть.
Какая оказывается рождается гармония в слиянии двух до этого незнакомых тел, будто их специально такими слепил один мастер, чтобы они подходили идеально. Как нет никакой возможности задушить вопль восторга в самый кульминационный момент ни ему, не мне, потому что восторг обоюдный, общий и ни капли не стыдный и не греховный.
 
Потому что кто-то там на небесах очень сильно старался сделать нас такими подходящими друг для друга, а потом упорно сводил наши пути в одной точке, а мы всё сопротивлялись, путались и блуждали в потёмках с завязанными глазами, шли против ветра и боролись с ветряными мельницами, боролись с самим творцом…
* * *
Игорь лежит рядом. Абсолютно голый, абсолютно раскутанный и довольный. Темно, но я уверена, что он не спит, и что глаза у него открыты. Просто лежит молча. Я на боку, подставив руку под голову, созерцаю картину полного умиротворения.
В конце концов, мне надоедает его обалделое молчание и не терпится узнать, что он думает по поводу всего того, что с нами случилось. Но я прекрасно знаю, что мужчины – народ немногословный, а этот - молчун в квадрате, поэтому задаю наводящий вопрос,
- О чём ты так содержательно молчишь? – он не поворачиваясь, глядя в потолок, отвечает,
- О нас.
- Поделись! – мне очень интересно, что там за мысли блуждают в голове у этого недотроги.
- Почему ты не рассказала раньше, Ин! – поворачивается и, встретившись взглядом, ждёт ответа.
- Как? Как я могла тебе рассказать, если ты не видел меня в упор?
- Подошла бы и треснула в лоб! И сказала бы: эй, ты – придурок! Разуй глаза! Хватит подбирать всякое говно с пола и пихать в рот!
- Ты стал бы меня слушать?
- Стал бы!
- Не верю! – как бы я достучалась до человека, который игнорировал меня, можно сказать, на профессиональном уровне, - мне казалось, ты меня презираешь, ненавидишь!
- Ненавидел, честно, так и было! И даже, наверное, презирал…
- У тебя была масса подружек, не застала тебя в одиночестве ни разу, неужели я была настолько хуже их?
- Их бы не было, если бы ты со мной поговорила тогда, всегда, в любой момент.
- Если бы ты со мной поговорил…
- Прости, я не понимал, - он виновато вздыхает, подхватывает мою руку, целует ладонь, так нежно, так чувственно, что у меня мурашки до кончиков пальцев на ногах, как не простить?
- Значит, ты тоже всё это время занимался благотворительностью?
- Что?
- Делился собой с недостойными… - эта фраза досталась мне от подруги по ВУЗу, она всегда называла вещи своими именами.
- Да! Это именно так и называется! Ты сейчас благотворительностью занимаешься.
- А ты, всё-таки, глупый дурачок, Игорь, я сейчас впервые ею не занимаюсь!
- Я не для тебя, - вздыхает и на дурачка не обижается, - наверняка найдётся более достойный, а не такой самовлюблённый слепой говнюк!
- Не без этого! – мне легко и весело, пускай немного посыплет свою голову пеплом, ему полезно, а я-то знаю точно, что для меня есть только один человек на земле, и он сейчас рядом! Если бы знать, к чему приведёт недосказанность, клятву на верность дала бы в эту минуту! Но мне всё ещё очень страшно раздеть свою душу донага, я не привыкла. Проще обратить всё в шутку или вообще сменить тему, - есть хочешь?
- Очень!..
Мы наслаждаемся пищей богов: макароны с тушёнкой, слипшиеся и остывшие, летят в нас – только в путь. А уж булочки с горячим чаем, вообще, со свистом!
Потом устраиваем полемику насчёт похода в туалет, я против, снова предлагаю ему ночную вазу, он за холодную уборную! И я, тяжело вздохнув, позволяю ему победить. Одеваю потеплее и отпускаю.
Потом мы наконец окончательно нацеловавшись, наговорившись, засыпаем в объятьях друг друга…
* * *
Утром, собрав грязное бельё и столовский инвентарь, оставляю сонное царство практически бесшумно. Коснувшись губами любимого лба, с удовлетворением констатирую, что температура спала, и даже начинаю надеяться на чудо! Пускай спит, ему полезно.
Сдаю хмурой Татьяне комплекты и получаю на обмен свежие. Она недовольно ворчит, я извиняюсь. У неё три стиралки обычного активаторного типа, как раньше. Автоматы без водопровода не поставишь, так что я понимаю…