Убери руки, малышка (СИ)

- Пошла вон тоже.                                                                                                      
- Я работаю.                                                                                            
Его тон , его слова. Бьют. Так, как не каждый кулак долбанет. 
Но я привыкла. Я всегда поднимаюсь. 
- Пошла. Вон!!!                                                                                                                                         
- Я! Работаю!!!                                                                                                                                     
Несколько секунд смотрим друг на друга злобно. 
Он в бессильной ярости.                                                                                                                    
Я – в таком же бессильном отчаянии.                                                                                              
Фиг ты меня выгонишь отсюда, ясно тебе? Фиг. Ты. Меня. Выгонишь!
Он неожиданно усмехается, откидывается на подушку. Его усмешка словно режет лицо надвое. Как у каменного истукана. Только глаза живые. 
Горящие. Горячие.                                                                                                                            
- Наглая малышка.                                                                                                                       
Молчу.                                                                                                                                                      
- Ну что? А ты бы меня поцеловала? М? Такого?                                                                        
- Да.                                                                                                                                                              
Это я сказала? Вслух? Да? Вслух сказала? Ой… 
Видно, глаза выдают мой страх и отчаяние. Потому что он невесело усмехается. 
- Не ври. Кому я такой нужен? Франкенштейн… 
- Это неправда. Неправда!                                                                                                                     
- Неправда? – он повышает голос, глаза опять горят злобно и жестко. Так не похоже на того веселого улыбчивого парня, что успокаивал меня у останков моей прошлой жизни! – Неправда? Хорошо. 
Он опять оглядывает меня. Уже по-другому. Тягуче. С мягким и одновременно мучительно жгучим прищуром. 
Под этим взглядом я теряюсь. Вспыхиваю. Горю. По всему телу – словно всполохи. Его фантомные прикосновения. 
- Хорошо, - опять повторяет он, - посмотрим, как ты умеешь отвечать за свои слова, малышка. Дверь защелкни. 
5.
Переход от издевательского тона к приказному настолько неожиданный, что я не задумываюсь. Просто протягиваю руку и защелкиваю замок на двери. 
- Сюда иди.                                                                                                                       
Плеть. У него в руках. В его голосе. Щелк! 
И я иду.                                                                                                                                        
Удивляясь самой себе. С предвкушением и острой тянущей болью. В сердце. И ниже. 
- А ты смелая, да? Малышка?                                                                                                   
Не отвечаю. Ему мои ответы и не нужны. Он разглядывает меня. С болью и каким-то исследовательским натуралистическим интересом. А мне , наверно, должно быть гадко от этого. Но не гадко. 
Это же он.                                                                                                                                 
Я все понимаю.                                                                                                                       
Я не дура.                                                                                                                                               
 
Я знаю, для чего он это делает. Что им движет. Чего он добивается. 
Почему он нарочито груб и не отворачивает лицо. Заставляет меня смотреть. Вернее, думает, что заставляет. 
Потому что меня не надо заставлять. Я делаю это сама. С удовольствием. 
Каким-то дурацким шрамам на коже не скрыть его лицо. Это невозможно. Это даже смешно представить. 
Шрамы – они всего лишь сверху. А внутри – он все тот же. Смелый, веселый, отчаянный и добрый парень, который вытащил меня, непутевую дурочку, из-под кровати в задымленной квартире, который ласково убирал слабые руки, вцепившиеся ему в куртку и мешающие нормально перехватить под коленками, который разговаривал со мной, без увещеваний и злости, спокойно и ласково. Который ушел спасать других людей. И обещал вернуться. 
Он хочет мне что-то доказать. Показать.                                                                                       
Он плохо меня знает.                                                                                                                   
Я наклоняюсь и целую его. Нежно-нежно, едва касаясь подживающей кожи губами. Я не хочу причинить боль. 
Петр выдыхает. Резко. Кулаки сжимаются, словно он… Едва сдерживается, чтоб не оттолкнуть. Но не отталкивает. 
Я глажу, аккуратно, провожу кончиками пальцев по груди, ниже, живот, сокращающийся чутко под ладошкой, твердый… Боже, какое блаженство! Я об этом и не мечтала…
Ниже, к резинке спортивных штанов.                                                                                                   
Сердце колотится, о ребра стучит, стучит, стучит…
- Убери руки, малышка…                                                                                                                       
Остановилось.                                                                                                                                 
- Хватит. Прости меня.                                                                                                      
Мои ладони перехватывают его тяжелые пальцы. Он не позволяет больше до себя дотрагиваться. 
Но я хочу!                                                                                                                                                 
Черт, я так хочу! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!! Хотя бы один раз! Пожалуйста…
Наверно, я это шепчу.                                                                                                                       
Наверно.                                                                                                                                          
Не знаю, все заволакивает слезами. Я неопытна. Я не умею уговаривать мужчину на секс! 
Не умею! Но я… Я делаю все, что возможно в этой ситуации. 
Опять наклоняюсь к его губам, страшным, обожженным и смело обхватываю их своими. Стараясь не навредить, не причинить боли. 
И , наверно, в губы шепчу это свое «пожалуйста». 
Потому что ладони его ослабевают, и мои пальцы продолжают исследование. 
И губы следом за ними. 
Опять ниже, ниже, к груди, заросшей волосом, к животу, плоскому, красивому… Он подрагивает от моих прикосновений. Так волнующе.
Ниже.                                                                                                                                                        
Смело оттягиваю резинку штанов, замираю, разглядывая. 
Он… Он большой. Я уже насмотрелась в больнице всего. И этого тоже. И  есть с чем сравнить. 
Он красивый. Ровный, крупный. И очень твердый. Это же хорошо? Да? 
Я трогаю его ладонью, провожу вверх и вниз, обнажая розовую головку.