Агентство "ЭКЗОРЦИСТ": CRYPTIDIS (СИ)

— Конечно, знаю. Вы уверены, что управление оплатит их работу?
— Об этом лучше спросить лейтенанта. Она ведёт расследования, а я всего лишь консультирую.
— Так я и сделаю, — кивнул Абрамсон. 
— Могу лишь сказать, что в Лондоне очень заинтересованы в успешном ходе дела, так что трудностей, скорее всего, не возникнет.
— Плохо вы знаете наших бюрократов, — ухмыльнулся полковник. — Весь их энтузиазм улетучивается, едва заходит речь о дополнительных расходах. 
— Всё, я готов. Вы разбудили лейтенанта?
— Стучал, но она не открыла. 
— Давайте попробуем ещё раз.
Выйдя из номера, мы начали барабанить в дверь Глории. Через некоторое время я забеспокоился, так как девушка не отзывалась и не открывала. Уже хотел позвать хозяина гостиницы с запасным ключом, как вдруг замок щёлкнул, и на пороге предстала Глория. Вид у неё был заспанный и крайне недовольный. Оно и неудивительно, учитывая, как мы провели ночь. Поспать удалось от силы часов пять. 
— В чём дело?! — хмуро буркнула Глория, подавив зевок. — Случилось что-то?
— Сегодня ночью кто-то вскрыл склеп Зальмов, — опередил я Абрамсона. — Полковник подозревает цыган. И ещё он готов дать людей для раскопок имения, если им заплатят.
— Доброе утро, — кивнул полицейский. — Поздно легли? Господин Блаунт всё правильно сказал. Сегодня я собираюсь поболтать с цыганами. Возможно, удастся кое-что прояснить.
Мы с Глорией переглянулись.
— Вы не против, если прежде мы сами наведаемся к ним? — спросила девушка. — Мне кажется, если нагрянете вы со своими людьми, это насторожит их, а вы ведь понимаете, что они могут сняться всем табором и уйти в одну ночь. К чему нам это? 
— Вы правы, — согласился Абрамсон, подумав несколько секунд. — Действуйте, как считаете нужным. В конце концов, это ваше расследование, лейтенант, — добавил он, слегка пожав плечами. — Сейчас я вынужден вас покинуть. Дела. 
— Постойте, полковник, — окликнула его Глория. — Можно уточнить, что конкретно вы имели в виду, говоря, что склеп Зальмов был разграблен? Что-то украдено?
— Унесли тела нескольких усопших. Ума не приложу, зачем они понадобились цыганам. Наверное, для каких-нибудь сатанинских ритуалов.
— Погодите с выводами. Мы ведь не знаем, виноваты ли цыгане. 
Абрамсон фыркнул. Мол — а кто ещё-то?! 
— Как стало известно о пропаже? — спросила Глория. 
Хороший вопрос, учитывая, что я аккуратно запер дверь. 
— Поступило анонимное сообщение.
А вот это любопытно. Получается, за нами ночью кто-то наблюдал. Но личностей наших не выдал. 
— Звонок или письмо?
— Второе.
— По электронной почте?
— Нет, — Абрамсон похлопал себя по карманам. — Кажется, оно у меня собой. Ага, вот! — полицейский извлёк вдвое сложенный листок плотной бумаги и протянул Глории.
— Зайдите в номер, господа, — пригласила, наконец, девушка, посторонившись. — Глупо обсуждать всё это в коридоре.
— А где конверт? — спросил я, заглядывая в анонимное послание. 
— Пожалуйста, — Абрамсон вручил мне слегка смятый конверт с оборванным краем. — Здесь нет штемпеля и адреса. Его подбросили прямо в ящик полицейского участка. 
— Значит, кто-то мог видеть, как это было проделано?
— Дежурный божится, что никто к ящику не подходил.
— Наверное, задремал или отвлёкся. 
— Всякое случается, — нехотя признал Абрамсон. — Все мы люди.
— А камеры видеонаблюдения нет?
— Увы. 
— Во сколько вы получили письмо? — спросила Глория.
— В восемь утра. Дежурный вытащил его и отдал мне. Он всегда проверяет почту около восьми.
— «Сегодня ночью неизвестные проникли в склеп Зальмов», — прочитала Глория вслух. — Короче некуда. Написано аккуратно и без ошибок. Получается, человек, приславший это, сам находился ночью на кладбище. Может, сторож?
— Нет, я неплохо его знаю. Старик не стал бы заморачиваться с анонимкой. Просто позвонил бы. 
— Но кто мог находиться на кладбище ночью? Не тот ли, кто взломал склеп? — Глория вернула полковнику записку. — Это кажется наиболее логичным объяснением. Или вы верите в совпадения?
 
Абрамсон растерялся.
— Такую версию я не рассматривал, — сказал он, убирая письмо в карман. Я отдал ему заодно и конверт. — Зачем кому-то доносить на себя? Дверь была заперта. Если б не письмо, никто бы не заметил пропажи трупов. 
— Понятия не имею, — пожала плечами девушка. Ей бы в театре играть с таким талантом. — Возможно, опрос свидетелей что-нибудь прояснит.
Абрамсон кивнул.
— Будем надеяться. Только это маловероятно. 
— Кстати, вы обещали проверить, не ждал ли кто-нибудь из жителей Доркинга в гости молодую рыжеволосую женщину, — напомнил я. 
— Да-да. Займусь этим в ближайшее время. А теперь мне действительно пора.
Полковник ушёл, погруженный в размышления. Наверное, пытался представить, зачем цыганам на себя доносить.
— Твоих рук дело? — прямо спросил я Глорию.
— Моих, — скромно призналась она. — Как ещё мы могли объявить о том, что обнаружили? Не признаваться же, что ночью лазали в склеп. Зато теперь пропажу трупов можно официально запротоколировать и подшить к делу.
То-то она выглядела совсем не выспавшейся даже для пяти часов сна.
— Придумано ловко, но ты уверена, что тебя не видели?
— Вполне. 
— Люди Абрамсона могут что-нибудь пронюхать. 
— Исключено.
— Ладно, будем надеяться. Поедем к цыганам? Пока полковник не устроил геноцид в отдельно взятом городе. 
Глория кивнула.
— Только дай мне полчаса, чтобы собраться.
— Я бы ещё и позавтракал.
— Хорошо. Закажи мне пару блинчиков, яичницу с беконом и крепкий кофе.
  
Глава 50
 
Мы наняли того же таксиста, что возил нас к пастухам. Мистер Лэсли обрадовался нам, как родным. 
— Конечно, я знаю, где табор. Да это всем известно. Только вы всё равно правильно сделали, что сами не поехали, — сказал он, выслушав, что нам нужно. — Добраться туда непросто, если местность не знать. Но со мной домчите с ветерком. Хорошо, что вы решили, наконец, взяться за этих извергов! Я всегда говорил, что это дело рук цыган. Живут они не по-божески!
Внедорожник помчал нас по улицам Доркинга и вскоре выехал за пределы города. Приземистые домики тянулись вдоль обочин, похожие на старые коробки. За ними возвышались строения поновей и побогаче. Тонкие рябины с потемневшими сморщенными ягодами и свернувшимися в трубочки листьями теснились у заборов и плетней. 
Снова начал накрапывать дождь. Я взглянул на небо. Половина его была голубой, а половину затянула светло-серая туча с рваными краями. Даже странно, что из неё что-то лилось. 
Вскоре дома кончились, и по сторонам дороги потянулись высокие дубы, сосны и тёмные мрачные ели. 
— Завтра воскресенье, — обронила вдруг Глория.
Я покосился на неё.
— И что?
— Надеюсь услышать завтра проповедь отца Бэйзила. Было бы непростительной ошибкой не воспользоваться возможностью испытать дар его красноречия на себе.
— Ты его подозреваешь?
— Я подозреваю всех, кто хоть как-то связан с этим делом. Можно построить сколько угодно гипотез, но пока хотя бы одна из них не будет подкреплена доказательствами, нечего и думать о том, чтобы как-то продвинуться в расследовании. Пока что я в тупике. Мы едем допрашивать цыган, хотя ни один из нас не верит, будто это их рук дело. Это о чём-то да говорит. Нужны свежие улики. Хоть что-то новое, за что можно ухватиться. Сейчас дело напоминает клубок, в котором битый час не можешь отыскать конец.
Она говорила очень тихо, а в салоне играла музыка, так что таксист нас не слышал. Иначе наверняка вступился бы за местного священника.
Дорога заняла около часа. Оказалось, что цыгане расположились на равнине к востоку от Доркинга, где разбили лагерь: шатры, палатки, снятые с колёс крытые фургоны, входы в которые были завешены тяжёлыми коврами всевозможных расцветок и узоров. Посередине поселения имелось подобие навеса — дощатая крыша на четырёх столбах.