Почтальон (СИ)

— Инженер это, — рядом с Сергеем остановилась пожилая женщина. — Житья от него нет, всю крышу проволокой запутал, а если гроза, сгорим к чёртовой бабушке. Я уж и в милицию писала, толку нет.
— Савушкин? — уточнил Травин.
— Они. Как есть преступный элемент, смотри, словно горный козёл прыгает, и ведь нет страха у человека.
Савушкин и вправду вёл себя бесстрашно, он долез до середины шпиля и там распутывал что-то двумя руками, держась ногами за опору. Казалось, ещё чуть, и свалится с высоты тридцати метров, но инженер, видимо, не в первый раз такое проделывал.
— Все люди как люди, — женщина нашла собеседника и упускать не собиралась. — У этого ни жены, ни детишек, бобылём живёт.
— И что, не водит никого к себе?
— Да была у него одна, но потом к другому прибилась, в нашем же доме нашла, шалаболка. Он вешаться хотел, да перехотел, ирод.
— Прям так и вешаться?
— На своих проводах повис, пожарники снимали, ух и страсти тут были, а потом вроде как поутихло.
— А как пассию его звали?
— Кого?
— Ну эту шалаболку.
— Да Глашка же, почтальонша.
Травин усмехнулся. Если предположить, что Глаша не сбежала куда-то, то вот он, готовый подозреваемый, прыгает по крышам. Убийство из ревности — банальнейшая ситуация.
Что одна, что другая Алексеевская улица были вымощены плохо, горкомхоз обещался начать ремонт этим летом, и даже щебень завёз аккурат перед Пасхой. Кучи камней не мешали детям гонять тряпичный мяч или бегать за обручем, подгоняя его палкой, Травин пытался увернуться и от тех, и от других, но улица, вначале широкая, сузилась так, что двум телегам не разъехаться. Нужный дом он нашёл не сразу, тот стоял немного в глубине, адрес был написан на заборе краской, наполовину смывшейся весенними дождями. Сергей подёргал ручку калитки, потом встал на цыпочки, запустил руку за загородку и сам отодвинул щеколду. На участке, особенно в тенистых местах, лежал снег, но дорожка, отсыпанная щебнем, очень похожим горкомхозовский, была совершенно сухой. Мальчик лет шести в шапке и шерстяном пальто качался на качелях, подвешенных к притолоке крыльца.
— Ты Максим Гаршнек?
— Да, — мальчик глядел на Травина с любопытством. — Вы как калитку отворили, я думал, может воры лезут.
— Часто лазают?
— Нет, вы первый. Вам мама нужна?
— Сначала ты. Журнал «Мурзилку» выписываешь?
— Конечно, я уже читать умею. Только у меня он уже есть.
— Почтальон принёс?
— А то. Недавно совсем.
— В пятницу?
Мальчик прикрыл глаза, начал загибать пальцы.
— Угу, — сказал он, — а может нет.
— Ладно, — сдался Травин, — зови маму.
Максим с сомнением посмотрел на Сергея, видимо решая, стоит ли оставлять его одного наедине с качелями, и скрылся за дверью, но тут же выбежал.
— Сейчас мама подойдёт. А вы милиционер?
— Кто милиционер? — дверь отворилась, на пороге стояла Черницкая.
  
Глава 6
 
Глава 6. 
— Заходила в прошлую пятницу, точно помню, я тогда не работала, — Черницкая сидела напротив Травина, держа в руках фарфоровую чашку. — Вот на этом месте она сидела, где-то в половине девятого вечера, мы с ней поговорили немного, а потом она ушла. Вы ешьте.
— Домой? — Травин поёрзал на стуле. Свою чашку он держал двумя пальцами.
Стул был жёстким и неудобным, с гнутыми ножками и спинкой из прутьев. Лампа, висевшая над столом, едва не касалась его макушки, когда он наклонялся вперёд, чтобы взять ещё одно печенье — имбирное, с орехами. Имбирь Травин не любил. Если не считать этих мелких неудобств, в доме Черницкой было уютно, сени отгораживали большую комнату от крыльца, здесь же находился открытый очаг, в котором тлели дрова. Между окнами стоял резной буфет с посудой, готовила доктор явно не здесь, на отдельную кухню, которую удалось мельком рассмотреть, вела дверь, другая такая же закрывала проход в остальную часть дома. Места здесь было в разы больше по сравнению с избой, которую Травин снимал.
— Нет, она говорила что-то об ещё одном месте, куда должна была зайти. Да вы не стесняйтесь, у меня по случаю муки и масла много, я ещё напеку, — Черницкая кивнула на тарелку, где лежали два последних печенья, — пациенты обеспечивают, я им велю не делать этого, так всё равно несут.
 
— А не припомните, что она об этом месте сказала?
— Нет, — Елена Михайловна посмотрела вверх и влево, решительно мотнула головой, — нет. Сказала только, что ей по пути. На улице уже смеркалось, у нас, знаете, тут, бывает, пошаливают, чужим ночью ходить опасно, но я сама привыкла, иногда в больницу вызывают.
И она кивнула на телефонный аппарат, стоящий на буфете.
Травин точно знал, что на начало апреля этого года в Пскове было 648 абонентов, у Соколова, начальника станции, трудились восемь телефонисток, в основном они соединяли различные учреждения и высокое начальство, а у простых горожан в пользовании находилось всего около сотни номеров, и это количество неуклонно сокращалось. Сергею телефон положен не был, да и не потащил бы никто ради него линию в слободу.
— Через забор, — заметив взгляд Сергея, сказала Черницкая, — была Алексеевская община сестёр милосердия, а теперь там 2-я совбольница, мой отец Михаил Фёдорович хирургией в ней заведовал, ему линию и провели, ещё до революции. Папа умер не так давно, вот, пока работает телефон, только звонить особо некому, разве что в исполком, жаловаться. Я уже и писала, чтобы сняли, но всё никак, какие-никакие, а расходы. Может вы поможете, почта и телефон — почти одно и то же?
Травин чувствовал себя странно. Черницкая свои роскошные глазки ему не строила, даже о здоровье не спросила, но уходить почему-то не хотелось. И это несмотря на стул, лампу и приторно-сладкое печенье.
— Попробую что-нибудь сделать, — он решил, что потом с этим разберётся. — Странно, у вас одна фамилия, у сына — другая.
— Так получилось, — не стала вдаваться в подробности Черницкая. — Что-то ещё хотите спросить?
— Да. Ваша медсестра, Надя Матюшина, она сегодня дежурит?
— В воскресенье? Кажется, нет, у нас медсёстры двенадцать часов работают, потом сутки отдыхают, график её можно посмотреть. А что, вам от неё нужно что-то?
— Нет, просто спросил — Сергей поднялся, подхватил мешок с приёмником. — Спасибо за чай и печенье.
Когда он вышел, врач некоторое время молча сидела, уткнувшись в чашку.
— Мама, а что это за дядя? — Максим забрался на стул, схватил последнее печенье. — Он правда милиционер? Смотри, всё съел, ничего не оставил, вот жадина. А он ещё придёт?
— Вот ещё, — сказала Черницкая, щёки её покраснели. — Только здесь его нам не хватало.
Надя Матюшина дежурила в субботу с утра до вечера, и о случившемся с братом узнала случайно, уже под конец рабочей смены. Во вторую советскую больницу, куда привезли следователя, она прорвалась только в воскресенье утром.
— Сильнейшее переутомление и малокровие, оно же анемия, — врач, мужчина лет тридцати с налысо выбритой головой и в круглых очках, поставил свой вердикт, — но организм молодой, крепкий, так что серьёзного ничего не случилось, незачем вам попусту, гражданочка, волноваться. Здесь полежит до вечера, а потом домой, на неделю, и чтобы никакой работы. Ты ведь в губернской больнице служишь у этой ведьмы? У Черницкой?
— Да, — Надя вытерла платочком уголок глаза. — У Елены Михайловны. В окружной.
— Бедняжка. Вот ведь яблочко от яблоньки недалеко упало, я ещё ведь папашу её, будь он неладен, застал, когда из Ленинграда приехал. Да не реви ты, всё с твоим братом будет в порядке, как до дома доберётесь — на извозчике, не пешком, откармливай его и не давай с кровати вставать, пусть лежит и о победе революции мечтает, или о чём сейчас молодёжь думает. Купи ему печёнку, бульон куриный свари, гречневую кашу вот очень хорошо, и яйца куриные всмятку. Ну и хлеб со сливочным маслом, а если чай, то некрепкий и сладкий. И овощи, питание должно быть разнообразным, капустку там квашеную, или яблок мочёных, из клюквы кисель отлично организм приводит в равновесие. Спиртное чтоб в рот не брал, и курил поменьше.