Предтеча (СИ)

Слай о чём-то спорил со здоровяком Триста Шестым на другом конце казармы. Озорной прищур серых глаз, приподнятые уголки губ, придающие лицу ироничности, ямочки на щеках при улыбке — в этом весь её Семидесятый.
Слай провёл рукой по слегка отросшему ёжику светлых волос и насмешливо вскинул бровь. Видимо, с Триста Шестым он был явно не согласен. На фоне своего друга Семидесятый выглядел щуплым желторотиком, впрочем, как и любой другой: мало кто в терсентуме мог похвастаться двухметровым ростом и весом в пару центнеров.
Слай изобразил жестом какой-то боевой приём, Триста Шестой покачал головой и принялся доказывать что-то своё.
Окликать Семидесятого Твин не стала и, лавируя среди младших, шутливо борющихся друг с другом, наконец выбралась во двор. Вдохнув полной грудью утреннюю свежесть, огляделась.
Терсентум просыпался, готовясь к очередному долгому дню. Двор наполнялся гамом и суетой: опоздаешь на завтрак — придётся тренироваться на пустой желудок, а на такое мало кто решался. Ещё бы, уже к обеду даже самый выносливый валился с ног, мечтая о мясной похлёбке и хотя бы короткой передышке.
Её внимание привлекла потасовка. Кучка молодняка, что-то выкрикивая и подначивая, окружила двоих, катающихся в пыли. Один из дерущихся в этот момент оседлал противника и ритмично замолотил кулаками по его голове. Второй прикрывался, всё пытаясь безрезультатно сбросить нападавшего. Твин шагнула в их сторону, намереваясь разогнать желторотиков, но знакомая рука легла на плечо.
— Не лезь, так они ничего не поймут, — Харо́ один из немногих в терсентуме, кто уступает в росте разве что Триста Шестому. Ей то и дело приходится задирать голову, разговаривая с ним. Кожа бледная, волосы отсутствуют напрочь, даже бровей нет. Нос заканчивается чуть ниже переносицы: там, где должен быть хрящ, зияют две узкие прорези. На всё лицо — татуировка, подражающая оскаленному черепу. Её лучшая работа, между прочим. Сколько времени потратила, особенно на глазницы! Правда, теперь глаз вообще не разглядеть: чёрные, без белка, только поблёскивают на солнце.
Седой как-то пошутил, что теперь в терсентуме служит сам Харон, прислужник Тейлура. Шутка многим показалась забавной, и прозвище быстро прилипло к Сорок Восьмому. Теперь иначе как Харо среди своих его уже никто не называл.
— А сам-то хоть раз что-нибудь понял? — она хмыкнула. И это говорит тот, кто неделю назад чуть не устроил потасовку с Девятнадцатым прямо под носом у мастера. — Стена Раздумий явно не про тебя.
Харо равнодушно пожал плечами.
Из дома напротив выскочил взъерошенный Седой, на бегу натягивая потёртый жилет. Спутанная борода старика неряшливо топорщилась в стороны, густые брови сердито хмурились. Он прикрикнул на толпу, но желторотики и ухом не повели.
Тогда помощник мастера пригладил бороду, набрал в лёгкие побольше воздуха и дунул со всей мочи в свисток. Мальки тут же бросились врассыпную, оставив дерущихся валяться в пыли. И вовремя: в конце двора как раз показались стражники с мечами наперевес.
— Валим-ка отсюда, — Твин потянула друга за рукав, — а то и нам влетит за компанию.
Столовая располагалась в соседнем дворе, куда больше казарменного. Длинное здание с тщательно выбеленными стенами, у крыльца которого, сбившись в стайки, кучковались собратья в ожидании кормёжки.
Из-за запертых дверей просачивался запах до тошноты надоевшей протеиновой каши. Стоило только представить серое варево, размазанное по тарелке, и аппетит мгновенно испарялся. Впрочем, есть эту мерзость никто не заставлял. Не хочешь — не жри, но тогда до полудня не дотянешь. Приходилось давиться тем, что давали.
Да и давилась бы и дальше, и вечно недовольную рожу мастера терпела бы, да и кнут тоже — только ради семьи, которой у неё скоро уже не станет.
Слай, Керс, Харо… Свидятся ли они хоть раз после торгов? Осталось-то всего пара месяцев, а потом… Твин содрогнулась, представив, что единственной встречей с кем-либо из братьев может стать Арена. И хорошо, если будут сражаться на одной стороне.
 
— Скажи, Харо, как ты поступишь, если кто-то из нас окажется на Арене среди твоих противников?
— Туда ещё попасть нужно.
— И всё же?
Он повернул к ней голову, в черноте глазниц едва заметно блеснуло:
— Тогда постараюсь сдохнуть побыстрее.
— Как жизнерадостно! — Слай возник рядом прямо из воздуха. Эта его привычка использовать хист на каждом шагу иногда просто бесила. Везёт же некоторым с откатом! — Может, ещё и деструкцию обсудим?
— Очень остроумно! — Твин нарочито закатила глаза.
— Кстати, об Арене. Слышали, Пятого выставят против Вихря?
— Жаль. Неплохой бы чемпион из него получился, — Харо досадливо пнул камень.
— Это ещё почему? — удивился Слай. — Пятый вполне ничего. Помнишь, как он отключил Двести Восемнадцатого?
— До Вихря ему всё равно далеко. Опыта маловато.
— Зато…
— У вас другие темы бывают? — раздражённо перебила Твин. В последнее время все разговоры сводились к предстоящим боям, будто свет на них клином сошёлся.
— Бывают, — Слай хитро подмигнул другу, тот в ответ многозначительно хмыкнул.
— А где вообще носит Керса? — Твин огляделась по сторонам. — Может, мне показалось, но с утра он был явно не в духе. Опять, что ли, с Глим полаялся?
— Да чёрт их там разберёт, — развёл руками Слай. — А вот, кстати, и он.
Твин посмотрела, куда указывал её Семидесятый. Со стороны надзирателей, что по своему обыкновению держались поодаль, бодро вышагивал их Сто Тридцать Шестой. Его утреннюю угрюмость как пёс слизал.
— Ну что, желторотики, без спирта точно не останемся, — с самодовольной улыбкой сообщил он.
— Главное, чтобы без Керосина не остались, — проворчала Твин. — Не понимаю, нафига ты вообще с ними связываешься?
— Не ворчи, — Керс хитро подмигнул, — всё под контролем, сестрёнка.
Керс, конечно, не дурак, но эти его делишки с плётчиками ничем хорошим точно не закончатся. К тому же Седой знал, что тот приторговывает дурью, и как-то раз даже пригрозил: поймает — высечет их всех до полусмерти. Может, старик просто запугивал, но проверять на деле как-то не хотелось. От кнута спина долго заживает.
На первый взгляд казалось, что Керса не заботят ни угрозы Седого, ни предстоящие торги, но в эту его наигранную весёлость может поверить кто-то другой. Вот только она-то знает его как облупленного. Иначе как объяснить внезапные перемены в настроении?
Да, дело точно в торгах. И каждый из них переживает это по-своему. Если Харо, как всегда, замкнулся в себе, то Керса в последнее время почти не узнать. И пить стал больше обыкновенного. Единственным непрошибаемым остаётся Слай. Кажется, его и впрямь не заботит будущее. Живы — и то хорошо. К чему лишние тревоги? Вполне в его духе.
И всё же за завтраком Твин не выдержала.
— Слай, — тихо позвала она. — Ты хоть раз задумывался, что с нами станет? Или тебе насрать?
Он удивлённо приподнял брови:
— Да что на тебя нашло?
— То есть тебя не волнует, что мы больше не увидим друг друга?
— С чего ты взяла? Конечно, волнует.
— Заметно, — буркнула она.
Слай сдержанно вздохнул и потёр пальцами переносицу:
— Скажи, Твин, как бы ты хотела запомнить свою мать? С перерезанным горлом, как из сна, или счастливую и с улыбкой?
— С улыбкой, конечно.
— Вот и я так же.
Наверное, Слай прав: нужно радоваться тому, что имеешь сегодня. А у неё есть настоящая семья, братья. Мало кто может похвастаться даже меньшим. Но от его слов почему-то кольнуло в груди, будто кто-то вогнал длинную иглу между рёбер.
Чего она ждёт от него? Решения, которого нет? Побега? Как наивно! Их выловят на следующий же день и повесят на ближайшем дереве. Позорнее смерти и не придумаешь. Да и было бы куда бежать… Их не примут те же уруттанцы. Это даже если забыть об антидоте, без которого не протянуть и пары лет.
Проклятие! Антидот! Пропустила вечернюю дозу. Совсем вылетело из головы от усталости. Твин поднялась из-за стола и быстро зашагала к выходу.