Фрау Маман (СИ)
— Слава, штаны надень, — ухмыльнулся Горин, скрестив руки на груди.
Слова подействовали, как ушат холодной воды в лицо, вынудив Мирославу застыть, как вкопанную, а потом ринуться в дом, спотыкаясь о порожки, дважды ударившись о косяки и поскользнувшись на линолеуме в прихожей.
Вот уже несколько часов они сидели на сеновале в полном молчании. Как в бреду Мирослава покидала с Ирой дом бабы Лизы, оставляя позади свое спокойствие и сердце. Сквозь призму мутного сознания она слышала, как Бес просил сестру остаться и поговорить, на что та показала ему средний палец, гордо шагая за подругой.
— Славунтич, скажи, что я ошибаюсь, — вдруг простонала Ира, закрывая лицо руками.
— Я бы и рада, но не могу, — пододвинувшись ближе, Мира обняла свою вторую половинку души, целуя в висок.
— Бес и… твой Костя, — все еще старалась осознать Ира. — Охуеть.
— Нарочно не придумаешь, — хмыкнула Мирослава, приглаживая растрепанные локоны Иры. — Сама в шоке.
— Славунтич! — неожиданное озарение отразилось в глазах Иры, делая ее лицо безумным. — Не отдавай его Егоровой. Любимочка моя, свяжи, скрути, приворожи, но не отдавай. Это даже хорошо, что Костя — Бес… Блядь, в смысле, не существо бес, а что-то навроде человека, только ебанутого на всю голову.
— Ир, ты че? Он вообще на меня не смотрит в этом плане. Я же говорила тебе, — поморщилась от досады Мирослава и вздохнула.
— Пойдем к бабке Евдокии, я слышала, она привороты делает, — понизив голос и озираясь по сторонам, настаивала та.
— У тебя крыша окончательно съехала.
— Ты же любишь его, Славунтич…
— А он любит свою Егорову, — парировала Мирослава.
— Конечно! Так сильно любит, что лапы на твою жопу наложил сразу, едва калитка прикрылась, — ехидно протестовала Ира.
— Пф-ф, — прыснула со смеху Иванова. — Я думала, что это ты.
— Мать твою через кувшинчик! — голос деда Василия разнесся по сараю. — Всю скирду разшурудили, охальницы! Ступайте в избу, там бабка творожников со сметаной разжарила.
Хихикая, подруги сползали по скирде, поддерживая друг друга.
— Особливо телесами не елозьте! Давеча ж только подсобрал скирду, ан нет, опять за вилы браться. Выпороть вас, как сидоровых коз! — не унимался дед.
— Дедуль, мы сами потом подправим скирду, не ругайся, — Мирослава обняла старика и поцеловала в щеку.
— Ой, лиса! Геть отседова, пока я метелку не взял!
Вечером, сидя на веранде, Ира красила ногти, а Мирослава, подтянув колени к подбородку, смотрела за соседкой, которая гоняла голожопого ребенка, отказывающегося мыться. Выходить «в свет» они не торопились, негласно, по обоюдному согласию.
— Монмарансичка, звезда моя любимая, — крикнул папа Гера, едва вышел из дома. — Неси градусник, наши девочки заболели.
— Чего орешь, Гера? — высунула голову Фрау Маман.
— Девочки хандрят, ягодка моя дикая, — каждое слово Ира хмыкала, а Мира закатывала глаза.
— Из болезней у них только глисты, судя по телосложению, — заржала та, обнимая мужа за талию. — Что за хандра? Марш шлюхаться!
— Теть Рит, ща лак высохнет, и пойдем, — обдувая ярко розовые ногти, согласилась Ира, а Мира тяжело вздохнула.
Спустя час, около десяти вечера, девушки медленно брели по центральной улице деревни. Впереди были слышны громкие разговоры, смех и музыка, но настроения это не улучшало.
— Знаешь, я не позволю ему к тебе подойти, — вдруг выдала Ира. — Прости, что наговорила херни на сеновале. Пусть сам разбирается со своими проблемами.
— Забей. Не ссы, прорвемся! — хмыкнула Иванова и обняла подругу за плечи, а та всем видом показала, что эту сказку слышала, но верила в нее с трудом.
Первое, что привлекло внимание подруг, так это Ромашка, который не стремился броситься сразу им навстречу, как обычно. Он стоял рядом с Гориным, явно довольный и счастливый, смеясь и кивая на каждую мимо проходящую красотку.
В воздухе пахло «жареным», Мирослава перевела взгляд на подругу и поняла, что быть беде. Не дожидаясь начала бури, она рванула ту в первый проулок.
— Спокойно, Ир, — повернув к себе ту за плечи, Мира смотрела ей в глаза. — Он пожалеет. Клянусь. А сейчас я хочу, чтоб ты выдохнула и успокоилась. Хорошо? Мы можем не ходить туда. Пойдем к Федьке, попросим увезти нас в Александровку, там напьемся и поколбасимся, а потом пешком десять километров вдоль лесополосы — романтика, приключения.
— Ладно, — сквозь стиснутые зубы процедила Ира. — Только мы зайдем в этот гребаный клуб, вильнем жопой, покажем средний палец и ломанем к Федьке.
— Никакого мордобоя? Никаких скандалов? — та лишь покачала головой. — Хорошо, идем.
Каждый шаг усиливал мандраж. Мирославе самой хотелось бежать без оглядки, подальше и побыстрее. Вцепившись в Иру, она то и дело спотыкалась о неровный асфальт, словно забыла, как ходить.
Все прошло спокойно. Они вошли в клуб, под взгляды окружающих, поздоровались со всеми, кто этого достоин, проигнорировали тех, кто заслужил. Спустя пятнадцать минут подруги спускались по лестнице, взяв курс к местному байкеру Федьке.
— А вы точно будете там? Может, мы подъедем через пару часов, — крикнула Марина, повиснув на перилах широко крыльца Дома культуры.
— Да, Мариш, — поспешно ответила Ира. — Тут сегодня настоящее шоу уродцев, так что мы двинем к умным и красивым.
— Тебя Ромка сейчас придушит, — мазнув взглядом по стоявшим в отдалении товарищам, Маринка усмехнулась.
— Это пройдённый этап. Теперь я Шелехова хочу. — На все три деревни известен Генка Шелехов, как нарушитель покоя и вечный задира. Мира нервно сглотнула и покосилась на Ромашку, взгляд которого подернула пелена ревности.
— Надо уносить ноги, — шепнула Иванова подруге и быстро потянула за собой, пока обе не сорвались на бег.
У дома Федьки они остановились, уперлись ладонями в колени и стали смеяться, пытаясь отдышаться.
— Полный пипец, я думала, он тебя пришибет прям там, — не успокаивалась Мирослава.
— Заебется пыль глотать, сволочь, — сплюнула себе под ноги Ира.
— Они с Костей давно знают друг друга?
— С детства. Друзья, епть, — презрительно фыркнула подруга и поморщилась. — Федор! Заводи коня, дело есть!
Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал. К часу ночи в Александровку стеклись все, от кого бежали, а черная иномарка собрала вокруг себя всех охотниц за мужьями и просто страждущих любви.
Понимая друг друга с одного взгляда, подруги скрылись из зоны видимости, шагая по темной проселочной дороге, вдоль бескрайних полей, в свете полной Луны. Вдвоем хорошо, и боль в душе стихала понемногу. Они вспоминали прошлое и строили планы на будущее, решив, например, поехать вдвоем на море в августе. Когда позади сверкнул свет фар, спустя час, они быстро юркнули на обочину и упали в траву, потому что нарушать идиллию не хотелось, а встречаться с теми, от кого бежали, духа не хватало.
К трем часам ночи, когда огни родной деревни стали видны как на ладони, они вдруг решили искупаться. Любимый водоем слыл лучшим во всей округе, с чистой прозрачной водой, белыми лилиями и желтыми кувшинками, по кругу сокрытый камышом.
Первое, что бросилось в глаза, это сверкающая машина, поодаль от которой, глядя на воду, сидели две мужские фигуры. В немом понимании девушки переглянулись и приняли позу «ползком», приближаясь к зоне слышимости.
— … одно место простора — на тренировках. Знаешь, когда я почувствую себя счастливым, остановлю тачку посреди дороги, врублю трек под настроение, открою двери и буду танцевать на дороге. Как придурок, но реально свободным… — голос Кости звучал мечтательно, с усмешкой.
— Не пробовал поговорить? — друг явно грустил.
— Пробовал. Что я только не пробовал…
— Крепись, Бес. Время есть, может, рассосется, — Роман опустил руку на плечо друга.
— Ты мне скажи, что у тебя с Иришкой? — ухмыльнулся Горин.
— Хотел бы я знать, — покачав головой, он еще больше ссутулился. — С ней как на пороховой бочке. Я четыре года как мудак вокруг нее прыгал…